Через двадцать минут моей спортивной карьере придет конец. Еще через две недели я официально стану просто Кайлом Лафферти, парнем, пишущим обзоры матчей для школьной стенгазеты, про игрока, который меня заменил.

Спустя несколько минут после того, как был сделан этот снимок, все мои мечты пойдут прахом. И всё же сейчас я готов еще сто раз сломать плечо и снова пережить крушение всех надежд – если бы это вернуло мне Кимберли.

БИП, БИП, БИП.

Я подпрыгиваю, и один костыль громко стучит об пол. Нахмурившись, оборачиваюсь на звук и вижу на прикроватной тумбочке будильник: он громко звонит.

Хромаю к столику и вижу, как красные цифры начинают мигать в такт сигналу.

Нажимаю кнопку, и на меня обрушиваются воспоминания. Мама уехала из города, а Ким просыпается рядом со мной и сонно морщится.

– Неужели кто-то еще пользуется обычным будильником? – ворчит она, натягивает простыню на золотистую макушку и прижимается ко мне. Я выключаю будильник и мгновенно забываю, что должен вместе с Сэмом идти на утреннюю пробежку – ведь Ким в моих объятиях.

Я случайно нажал не на ту кнопку, и спустя пятнадцать минут будильник зазвонил снова, громко и настойчиво. Кимберли опять проснулась, подскочила, схватила злосчастный будильник и швырнула через всю комнату. Помню, как мы хохотали и как утреннее солнце медленно поднималось за окном, золотя лицо и волосы Ким.

За всю свою жизнь я не видел ничего прекраснее. Даже сейчас я почти вижу ее…

БИП, БИП, БИП.

Наклоняюсь и выдираю вилку из розетки. Звук резко обрывается, и лицо Кимберли исчезает, как сон, рассеивающийся после пробуждения. Грудь сдавливает, я пытаюсь снять с себя толстовку и запутываюсь в ней. Тяну, дергаю, и вот наконец ткань поддается, с моих губ срывается вздох облегчения: я стаскиваю толстовку и швыряю на спинку стула, стоящего перед письменным столом.

Осматриваю комнату, оглядываю все места, которые раньше заполняла Ким, и понимаю, что не готов к такому. До сих пор я отчаянно стремился поскорее попасть домой, снова и снова сожалел, что пропустил похороны, старался найти в себе силы покинуть больницу, в которой умерла моя девушка.

Я ни разу не подумал о том, как буду жить дальше.

Неделю спустя я открываю входную дверь, в свете утра деревянные ступеньки крыльца кажутся очень яркими и четко очерченными. С тех пор как я вернулся домой, ничего не изменилось. Дорожка, ведущая от крыльца к улице, всё такая же прямая, по обеим сторонам от нее по-прежнему растут посаженные мамой цветы, подъездная дорожка до сих пор вся в трещинах, а белый забор из штакетника отчаянно нуждается в покраске.

Всё как раньше, только я изменился.

Поудобнее пристраиваю под мышками костыли и, хромая, ковыляю по улице, дабы, по совету доктора, совершить пешую прогулку длиной в квартал. Врач сказала, движение поможет мне упорядочить мысли, поможет вернуться обратно в мир. Поможет мозгу исцелиться. К сожалению, в этом мире мне больше нет места.

Оглянуться не успеваю, как прохожу один квартал, потом второй, а затем и третий.

Вскоре я оказываюсь в городе; улицы на удивление пустынны, несмотря на теплый и солнечный летний день. Я обессилен. Сую руку в карман и понимаю, что забыл дома мобильный, но, пожалуй, это к лучшему. Всё равно на экране отобразится множество неотвеченных звонков от Сэма и извещения о полученных от него голосовых сообщениях, в которых он умоляет меня с ним поговорить, сказать, всё ли со мной хорошо.

Вообще-то мне очень плохо, так что сказать мне Сэму нечего.

Рассматриваю витрины магазинов на Мейн-стрит. Полосатые футболки, расставленные на стойках книги и букеты цветов. Каждый раз, когда я, вытягивая шею, заглядываю внутрь, я чувствую, будто что-то ищу.