— Детки, — причитала Гонора, — мои бедные детки. Почему я покинула вас? Что с вами сталось? Как я виновата перед вами.

Джоселин опустилась на колени рядом с сестрой и обняла ее худенькие плечи.

— Гонора, не плачь, не плачь. Я пересажу их.

— Как я не доглядела за ними? — плакала Гонора. — Они были бы живы…

— Гонора, прошу тебя… прости меня…

— О Господи…

— Гонора, я чудовище! Ты же знаешь меня.

— Нет, нет, это только моя вина… Гонора прижала голову сестры к своей груди.

Яркое калифорнийское солнце с его палящими лучами стало свидетелем того, как две сестры, стоя на коленях посреди клумбы с вытоптанными цветами, поклялись друг другу в вечной любви и верности.

Когда Курт вечером вернулся домой, глазам его предстала удивительная картина: сестры сидели на диване, обнявшись, Джоселин с распухшим лицом, а на щеке его жены виднелись четыре глубокие царапины. Брови Курта поползли вверх.

— Похоже, здесь было сражение, — заметил он.

Джоселин, страшно боясь, что Курт узнает правду и отправит ее обратно к Гидеону, поспешно сказала:

— Гоноре не понравилось, как я ухаживала за ее цветами.

— Да, ужасно, — Гонора непринужденно засмеялась, — тебе придется купить мне другие циннии, дорогой.

— А я уже решил, что мы никогда снова не будем близки, — сказал Курт, оставшись вдвоем с Гонорой. Она прижала его голову к своей груди.

— Но почему, дорогой? Ведь я же говорила тебе, что доктор Таупин разрешил мне заниматься любовью через две недели.

— Так когда же это произойдет?

— Хочешь, сегодня ночью?

— Очень хочу.

— А если нас услышит Джосс?

— Не думаю, стены здесь достаточно прочные, — ответил Курт, целуя жену.

Глава 24

У Гидеона вошло в привычку навещать своего маленького сына, перед тем как вечером выйти из дома. Он на цыпочках подходил к кроватке, подолгу смотрел на него. В этот холодный августовский вечер такие меры предосторожности не потребовались: Гид не спал.

Ребенок стоял на коленях и, вцепившись руками в кроватку, раскачивал ее. Из носа у него текло. Отец взял его на руки, Гид улыбнулся, обнажив голые розовые десны.

— У него режутся зубки, — заметила Кристал, стоя на пороге детской. На ней было вечернее платье из черного шифона, подчеркивающее белизну ее безупречной кожи. По детской плыл запах духов «Шанель № 5», которыми Кристал пользовалась в особо торжественных случаях.

Будучи намного моложе Гидеона, Кристал гораздо спокойнее относилась к легким недомоганиям сына, мальчик хорошо развивался, рос здоровым и крепким. Сейчас ему было шесть месяцев. Кристал любила сына и гордилась им, хотя ей было жаль, что он был точной копией Гидеона — широкоплечий, с короткими ногами и маленькими темными глазками-бусинками.

— Зубы? — Гидеон с сомнением покачал головой. — При таком-то насморке?

— Пьерс сказала, что это зубки, и я ей верю: через ее руки прошло столько детей.

Пьерс была няней, приглашенной на работу через агентство в Лондоне. Она воспитала не одно поколение джентльменов и имела самые отличные рекомендации. Сегодня у нее был выходной.

— Просто он капризничает. — Кристал вошла в детскую и, вынув из стопки чистых, хорошо проглаженных пеленок одну, подложила ее под сына, сидящего на руках у Гидеона.

— А вдруг он подхватил грипп, — предположил Гидеон.