– Эй! – подала голос Молли. – Ты говорила...

     Нора обернулась к подруге:

     – Я говорила, что твоя дочка хорошеет день ото дня.

     Молли расцвела в самом буквальном смысле.

     – Ты это серьезно?

     Но надолго отвлечь ее все-таки не удалось – Молли обладала хваткой питбуля.

     – Так, значит, у тебя на примете имеется кто-то с огоньком?

     – Допустим.

     – Видный собой парень, у которого есть ферма и пятилетняя дочь?

     Нора сердито взглянула на подругу:

     – Ты, психованная!..

     – Ну да, только лучше зови меня Молли Великолепной. – Расхохотавшись, она закинула ноги на кофейный столик. – Между нами говоря, Нора, вот уже две недели ты проводишь с ним чуть не всякую минуту, когда не спишь. Так о ком еще ты можешь думать?

     – Дать тебе разумный и трезвый ответ? – парировала Нора. – Да едва ли не о всяком другом.

     – Майк – отличный парень.

     – О-о, бесподобный! Он смотрит на меня и видит болотную кикимору.

     – Так-так, твое стремление преувеличивать становится патологическим.

     – Нисколько я не преувеличиваю, – возразила Нора – она-то помнила, как охотно Майк подбросил ей Сета Томаса. – Он из кожи вон лезет, чтобы только держать меня на расстоянии вытянутой руки.

     Молли подалась вперед и усмехнулась:

     – Милая моя, если ты от него на расстоянии вытянутой руки, это значит, что он всегда может к тебе притронуться.

     – Легко тебе говорить. Джефф тает как свечка, когда на тебя смотрит.

     – Милая, да любой мужчина растает, было бы погорячее.

     Нора рассмеялась – ей вспомнился жаркий блеск устремленных на нее глаз Майка, вспомнилось, как она стояла рядом с ним, а напряжение в его теле достигало такой точки, что он уходил... куда угодно. Что ж, если она сумеет разогреть его... Тогда может растаять даже Майк.

     Вечернее солнце пекло землю и поджаривало обнаженную спину Майка. Горячие лучи поддерживали внутреннее пламя, которое бушевало в нем с прошлой ночи. Напрасно он ездил в город, напрасно оказался вблизи дома Норы, напрасно мучил себя, воображая ее наедине с заместителем шерифа.

     Всю ночь напролет воспаленный мозг терзал его, рисуя перед ним, как не он целует Нору, прикасается к ней, обнимает. Он с силой сжал рукоятку молотка, который держал в правой руке, и на шляпку гвоздя обрушился удар такой силы, что острие вышло наружу по другую сторону доски забора. Удар больно отдался в правой руке, и боль на короткое мгновение отвлекла его от мыслей, которых ему не следовало бы иметь.

     Слабое утешение.

     Услышав приближающийся звук мотора, он повернулся – очень медленно, словно боясь, что при резком движении автомобиль исчезнет, и тогда можно ждать серьезных неприятностей. Если воображаемые образы обретают плоть и голос, значит, пора принимать меры.

     Дверца машины открылась, и из автомобиля вышла Нора. Солнечный свет играл кончиками ее небрежно распущенных волос, и они сияли как золото.