– А в пятницу я еще буду болеть?

     Нора умолкла и заглянула в устремленные на нее голубые глаза.

     – Не знаю, милая, а почему ты спрашиваешь?

     – У Мэнди из нашего класса будет день рождения, мы останемся у нее, и вообще...

     Нижняя губа Эмили скривилась, и из левого глаза выкатилась большая слеза.

     – Солнышко мое, не надо плакать...

     – Кто заплакал? – спросил Майк.

     Нора оглянулась. Он стоял босиком на пороге комнаты, прислонившись к косяку и сунув руки в карманы джинсов.

     И давно он здесь стоит?

     – Это я, папа.

     Из глаз Эмили покатились новые слезы.

     Майк нежно улыбнулся, подошел и сел возле дочки, напротив Норы.

     – Не волнуйся насчет дня рождения, малышка, – тихо сказал он и погладил девочку по щеке, – ты поправишься.

     – Правда? – Губы Эмили тронула слабая улыбка.

     – Правда. А сейчас постарайся уснуть.

     – Ладно.

     Девочка теснее прижалась к Норе. Майк покачал головой:

     – Может, ты ляжешь?

     – Нора мне читает.

     – Да-да, – с улыбкой подтвердила Нора, – я ей читаю.

     Майк улыбнулся уголком рта, отчего у Норы внутри опять запылал огонь. Медленно вздохнув, она заставила себя отвести от него взгляд и опустить его в книжку, но сквозь пелену жаркого влечения едва различала буквы.

     В чем дело? Почему, стоит его увидеть, как ей тут же хочется сорвать с себя одежду и броситься к нему?

     – Можно, я тоже послушаю?

     Его низкий голос как будто оцарапал ей спину.

     – Ты тоже обними Нору, папа, – предложила Эмили.

     Нора перевела дыхание.

     Майк услышал и посмотрел так, что у нее закружилась голова.

     И это было хорошо.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

     Эмили крепко спала, температура у нее упала, но все-таки Нора еще не решалась уехать. Майк смотрел на нее из коридора: в мягком свете ночника, льющемся из угла... как же она чертовски хороша.

     Он наклонился вперед и оперся обеими руками о дверные косяки с такой силой, что дерево, к его изумлению, затрещало. Зная, что она его сейчас не видит, он пристально вгляделся в нее. Ее блузка, девственно чистая в час ее приезда, теперь была измята, волосы спутались, а в усталых глазах застыла тревога.

     И все же желание жгло Майка изнутри еще сильнее, еще невыносимее, чем несколько часов назад, и причиной тому не только ее красота, хотя, Бог свидетель, и красота играет не последнюю роль. Главное – какая она, как заботится она об Эмили, как беспокоится о девочке, как читает ей в очередной раз сказку – Майк не сомневался, что она давно выучила эту сказку наизусть.