— Решил немного отдохнуть, — Женька быстрым движением откинулся на спинку стула и, картинно потянувшись, заложил руки за голову, — осточертело все!

Он поморщился и, прищурившись, склонил голову набок.

— А что же делать другим людям, чья работа далека от какого бы то ни было творчества? — усмехнулась Валандра, изучая Женькину физиономию.

«Симпатичный малый, манерный немного, строит из себя пресыщенного эстета…»

— Ох уж это творчество! — вздохнул он, — простор для воображения, конечно, есть… Еще бы бабки нормальные платили!

— Сколько человеку не дай — все ему мало, разве не так?

К столу, за которым они сидели, приблизилась официантка и принялась выставлять на кипельно-белую скатерть Валандрин заказ.

— О-о-о! — Женька взял в руки бутылку мукузани и стал внимательно изучать этикетку, — десять!

— Что десять? — спросила Валентина, ловя на себе заинтересованные взгляды блондинки в белом переднике.

— Медалей десять, — Женька опустил бутылку на стол, — налить? — проявил он галантность.

— Налей. И себе тоже, — обворожительно улыбнулась Вершинина, чувствуя себя Сарой Бернар или Гретой Гарбо.

«Вот они — подмостки! Все эти слова, жесты…»

Женька принес свой до краев наполненный фужер и узкую початую бутылку «Лидии». Официантка завершила свою работу и, одарив парочку внимательным взглядом, как будто прикидывая в уме шансы обоих, удалилась.

— Давай устроим пьянку?! — Женька заговорщически посмотрел на Валентину.

— У тебя неприятности? — сбилась она на сочувственный тон.

— А! — пренебрежительно махнул он рукой. Экстравагантный плоский браслет из серебра скользнул к запястью.

— Не хочешь говорить?

— Ты, прям, как из службы 911, — усмехнулся Женька, откидывая длинную челку, — лучше скажи, как идет расследование?

— А ты, я вижу, уже изрядно принял… — парировала Валандра.

— Что хочу — то и ворочу! — засмеялся Жуков, ставя перед Вершининой только что наполненный фужер.

— Спасибо, — она пригубила вино. — терпкое!

— А ты чего хотела?! У меня книга есть, «О вкусной и здоровой пище» называется, пятьдесят третьего года издания, так там этому вину такие дифирамбы поют! — Женька закатил глаза. — А знаешь что, Валентина, давай проведем вечер у меня, а? — карие глаза Женьки заблестели.

— Смелая мысль! И что же мы будем делать?

— Тебе сколько лет? — Женька лукаво приподнял одну бровь.

— В каком смысле? — посмотрела она на него с прохладцей.

— Ты такие вопросы задаешь!

— Ты что же, меня откровенно снимаешь? — Валандра перестала жевать и, не мигая, смотрела на Жукова.

— А если и так?! Хотя это слово мне не нравится, истасканное какое-то…

— Может тогда — «клеешь»? — Вершинина невозмутимо принялась за жюльен.

— Тоже не очень, — поморщился Женька.

— Но суть-то одна — как это не назови.

— А почему бы не… Да, я тебя снимаю! — решительно сказал Женька, сделав серьезное выражение лица.

— Занятно! — усмехнулась Валандра, — так вот что значит «называть вещи своими именами»?

— Мы — дети своего времени, потерянное поколение, так сказать, пользуемся языковыми штампами, которые кто-то придумывает за нас, — Женька сделал несколько больших глотков и поставил фужер на стол.