Я была так поражена, что неуверенно проговорила, что она будет расстроена и обижена этим. Ричард убедил меня в обратном: он заметил, что она также не испытывает к нему особого интереса.

Это тоже меня несказанно удивило; в конце концов, она моя самая старая и лучшая подруга. Я очень близко ее знала, так же хорошо, как себя самое. Я была совершенно уверена, что он плохо понял ее.

Но он был прав.

Когда я спросила Сэру о Ричарде, она подтвердила, что он не в ее вкусе.

— Славный мужчина, слишком славный, Мэл, — так она сказала. — У меня ужасное подозрение, что я всегда влюбляюсь в таких подонков, как Тони Престон.

Придя в себя от удивления, я обнаружила, что согласна продолжать с ним видеться. Но я действовала очень осторожно. Я понимала, что еще нескоро смогу впустить его в свою жизнь. Вот уже четыре года я была одна и не видела причин что-нибудь менять.

Но, как сказала Сэра, Ричард был славным мужчиной, добрым, пылким и внимательным, и он меня веселил. Его характерный суховатый юмор постоянно вызывал у меня улыбку, и я обнаружила, что живу в ожидании его визитов в пятницу, субботу, а иногда и в воскресенье, когда он приезжал на уик-энд. И тем не менее, мне приходилось себя сдерживать.

Конечно, я знала, что он понимает это. Он был слишком проницательным, чтобы не понять, что я боюсь завязывать более близкие отношения, и по многим причинам.

Он знал обо мне все — и то, что случилось с моей семьей. Он никогда не говорил об этом прямо, только исподволь. Но он был газетчик, и очень хороший, и в декабре 1988 года жил в Лондоне. Известие об убийстве моего мужа и детей было и там напечатано во всех газетах, так же как и здесь.

Одно его качество мне нравилось больше всего: способность сопереживать. Субботним вечером в январе, когда мы были знакомы уже три месяца, я застала его на застекленной террасе рассматривающим фотографию Джейми и Лиссы.

Он держал ее двумя руками и пристально изучал; его взгляд был настолько нежен, что я была тронута.

Я застала его врасплох, и он выглядел удивленным и обескураженным, когда заметил меня. Он быстро поставил фотографию обратно на стол, все еще чувствуя себя неуютно, и слегка застенчиво мне улыбнулся. Казалось, он что-то хотел сказать, но промолчал.

— Говори. — Я подошла к нему. — Все в порядке, в самом деле. Скажи, что ты думаешь, Ричард.

— Какие красивые они были…

— Да, красивые. Я называла их маленькими боттичеллиевскими ангелочками, и они такими и были. Они были прелестными, озорными, конечно, временами, но очень умными и забавными… просто замечательными. Они были замечательные, Ричард.

Он протянул руку и нежно положил ее на мою ладонь.

— Должно быть, тебе это тяжело, вызывает глубокую печаль… я уверен, до сих пор.

— Временами невыносимо, и я думаю, так будет всегда. Но я научилась как-то продолжать жить.

В его глазах мелькнуло беспокойство и он произнес:

— Послушай, Мэл, я сожалею, что ты застала меня, когда я разглядывал их фотографию. Я ни в коем случае не хотел причинить тебе боль и заставить тебя говорить о них.

— Ох, но это не причиняет мне боли, — сказала я быстро. — Я люблю о них говорить. На самом деле большинство людей думает, как ты, и избегает упоминать Джейми и Лиссу. Но я хочу вспоминать о них, потому что, делая это, я сохраняю их живыми. Эти дети были рождены, они существовали на этой планете шесть лет. И они были такими радостными маленькими существами, дали мне столько любви и удовольствия, что я хочу продолжать их вспоминать, делиться своими воспоминаниями с родными и друзьями. Я знаю, что всегда буду их вспоминать.