Я усомнилась в том, что моя мать придерживается того же мнения, но сказала:

— Я надеюсь, Сэш. Ты хорошо знаешь, что у нас с ней много различий. Но моя мама любит меня, а я люблю ее, даже несмотря на то, что она может быть невозможной. А сегодня я ощутила что-то еще, что-то совсем другое — истинную симпатию, настоящее сочувствие и что-то вроде… болезненного сожаления. Я поняла, что, по-видимому, ей приходилось не так уж легко с папой. И именно в тот момент я поняла, что была несправедлива к ней. Я думаю, что не могла видеть, что происходило в действительности, потому что была ослеплена своим обожанием отца.

— Возможно, ты была несправедлива, да, но теперь ты этого не сможешь изменить, дорогая. Что сделано, то сделано. Я рада, что у тебя было это… озарение, как ты сказала. — Сэра хмыкнула и, глядя прямо мне в глаза, сказала: — Твоего отца никогда не было с тобой. А твоя мать всегда была рядом.

Я с изумлением поглядела на нее, собираясь возразить, но резко закрыла рот. Я поняла, что сказанное Сэрой — чистая правда. Каковы бы ни были события тех лет, когда я росла, мой отец неизменно был за границей. Только маме приходилось решать мои проблемы, когда я была подростком, потом молодой девушкой, и даже когда я стала старше.

Я кивнула головой.

— Ты права, — сказала я наконец, признавая справедливость ее слов.

А потом ощутила резкий приступ угрызения совести и поняла, что впервые не была полностью лояльна по отношению к моему отцу. Однако, по всей вероятности, он столько же был виноват в разрушении их брака, сколько и моя мать.

Сэра встала, обошла стол и, подойдя, обняла меня.

— Я тебя люблю, — прошептала она.

— А я тебя; ты мой лучший друг, — сказала я, сжимая руку, лежавшую на моем плече.

Выпрямившись, она сказала с легким смешком:

— Лучше я пойду оденусь. Не хочу, чтобы твои гости застали меня в халате.

Я тоже встала.

— А я должна закончить накрывать столы.

Я взяла стопку красно-белых клетчатых салфеток и начала складывать их пополам.

Сэра отошла уже на несколько метров, но потом повернулась и сказала:

— Сегодня будет хороший день, Мэл. Этот праздник Четвертого июля будет самый удачный из всех твоих праздников. Я это обещаю.

Я ей поверила.

9

Сквозь застекленную створчатую дверь террасы я видела их, моих прекрасных детей, играющих на площадке перед дверью.

А как восхитительно они выглядели этим утром! Они были похожи на маленьких ангелов Боттичелли: выгоревшие на солнце светлые волосы, ярко-голубые глаза, унаследованные от отца, и округлые младенческие щечки, гладкие и розовые, как кожица спелого персика.

Я подошла к стеклу, слушая, о чем они болтают между собой. Они близко придвинулись друг к другу, почти неразделимые на самом деле. Они были так похожи друг на друга и в то же время были совсем разные.

Лисса говорила:

— Да, Джейми, это хорошо. Дай им каждому по флажку. У нас на доме большой флаг, так что и они тоже должны иметь свои флаги.

— Я не знаю, когда они смогут увидеть свои флаги, пробормотал Джейми, бросая на сестру быстрый взгляд, а затем снова вернулся к прерванному делу.

Мой шестилетний сын старался закрепить маленький звездно-полосатый флажок на верху стены, в трещинах между камнями.

— Этот для Тибиты и Хенри. Но они не вылезут, чтобы посмотреть на него, когда кругом столько народу, и мама пригласила еще гостей на ланч. Ванесса и Люк тоже приедут.

— Тьфу! — Лисса скорчила рожицу. — Откуда ты знаешь?

— Мне сказала бабушка Джесс.

— Тьфу! — снова произнесла Лисса.