Но в июне 1986 года я и не представляла, что мы наконец найдем дом своей мечты и, по правде говоря, дом вообще. Мы так долго искали загородный дом для отдыха, и без всякого успеха, что почти потеряли надежду вообще найти подходящее место, куда можно было бы сбегать из Нью-Йорка. Дома, которые мы осмотрели в разных частях Коннектикута, были либо слишком маленькие и убогие, либо слишком большие, слишком роскошные и чрезмерно дорогие. Или такие обветшалые, что для того, чтобы сделать их обитаемыми, пришлось бы вложить целое состояние.

В тот запомнившийся нам уик-энд мы с Эндрю ездили к друзьям в Шерон, в малознакомый нам район. Мы взяли с собой Джейми и Лиссу на пикник в Медж Понд, на городской пляж с травянистым берегом, который тянется вдоль узкой песчаной полоски, за которой видна серебристая гладь воды.

Позже, когда мы собирались вернуться в Шерон, мы случайно повернули не в ту сторону и, совсем заблудившись, ехали по нескончаемой дороге вокруг холмов, возвышающихся над озером. Когда мы сделали полный круг, стараясь выехать на то место, откуда повернули, мы неожиданно оказались в тупике перед домом.

По ошибке мы свернули на широкий извилистый подъездной путь, приняв его за боковую дорогу, которая должна была нас привести, как мы полагали, обратно на Сорок первое шоссе. Пораженный, Эндрю заглушил мотор. Заинтригованные видом этого дома, мы посмотрели на него, потом друг на друга, обменявшись понимающими взглядами. И хором воскликнули что-то восторженное насчет его очарования, которое просматривалось сквозь досадные признаки запущенности и обветшалости, которые были повсюду.

Он был обшит белой вагонкой, имел благородные, плавные очертания и выглядел очень живописно, поднимаясь вдоль дороги, ведущей на вершину холма. Вокруг раскинулась рощица темно-зеленых сосен и очень старых искривленных кленов с огромными, широко раскинувшимися ветвями. Это был один из тех колониальных домов, которые часто встречаются в Коннектикуте, и он излучал такое добросердечие и приязнь, что мы не могли оторвать от него зачарованных взглядов.

— Какой позор, что никто не заботится о таком красивом старом доме! Никому нет дела до того, что краска на нем облупилась, — пробормотал Эндрю и, открыв дверь, вышел из машины. Попросив Дженни, нашу английскую няню, оставаться вместе с детьми в машине, я быстро последовала за мужем.

Я не могу объяснить, каким образом, и конечно же вопреки всякой логике, казалось, дом манил нас к себе, притягивал, и мы поспешно бросились к парадному входу, заметив рядом медный дверной молоток. Эндрю ударил молотком в дверь, а я в это время заглянула в одно из мутных окон.

Хотя внутри было темно, мне удалось различить какую-то мебель, покрытую пыльными чехлами, и стены, оклеенные выгоревшими обоями с рисунками из розочек. Там не было признаков жизни, и, конечно, никто не вышел на настойчивый стук Эндрю.

— Выглядит полностью безлюдным, Мэл, как будто там не жили уже годы, — сказал он и через мгновение спросил: — Как ты думаешь, может быть, он продается?

Он положил мне руку на плечо; мы пошли обратно к машине, и я сказала:

— Надеюсь, что да…

Я почувствовала, как мое сердце на мгновение перестало биться при мысли, что он действительно может продаваться.

Через несколько минут, когда мы уезжали от этого дома по подъездному пути, я внезапно заметила старую, пострадавшую от непогоды сломанную деревянную табличку. Я указала на нее Эндрю, и он тут же заглушил мотор. Я открыла дверь, выскочила наружу и побежала по газону, чтобы рассмотреть ее.

Прежде чем я добежала до сломанной таблички, в глубине души уже знала: на ней будет написано, что дом продается. И я была права.

В течение последующих нескольких часов нам удалось найти обратный путь в Шерон, разыскать контору агента по торговле недвижимостью (это оказалась женщина), договориться с ней обо всем, а затем вместе с ней снова поехать к старому белому дому на холме, причем всю дорогу мы были настолько взволнованы, что почти не могли разговаривать друг с другом, не осмеливаясь надеяться, что дом достанется нам.