|
Сейчас она ехала по Стритем-хай-роуд, под праздничной гирляндой – та хоть и уступала рождественским огням на Оксфорд-стрит, но могла дать сто очков вперед скромным украшениям, которыми гордилась ее деревня. Интересно, их по-прежнему развешивают, и насколько вообще изменились рождественские традиции? В то время иллюминацию включали при общем скоплении народа, пили глинтвейн, угощались сладкими пирожками и пользовались возможностью обменяться свежими сплетнями. Джози ходила туда вместе с родителями и сразу исчезала вместе со своей лучшей школьной подругой – они рыскали в поисках шоколадных конфет, которые кто-нибудь да оставлял без присмотра. В первый год после того, как все случилось, бабушка с дедушкой попытались сходить с ней туда, но Джози все время плакала, и потом они оставили эту затею. Интересно, стали ли бабушка с дедушкой ходить туда снова после того, как она поступила в университет и не приезжала на рождественские каникулы, или для них это тоже было слишком тяжело? Она никогда не отваживалась спросить об этом.
Джози чертыхнулась про себя, уклоняясь от столкновения с пешеходом, который не глядя ступил на проезжую часть. Об этом лучше не думать, так ей точно не удастся отвлечься. Ладно, если не о работе, значит, о чем-то другом. Этим «чем-то другим» был, разумеется, Оливер. Оливер, заявивший, что ему надо ей что-то сказать, когда она была еще в постели. Оливер, рассмеявшийся в ответ на ее слова о том, что Кара строила ему глазки на корпоративе, сказавший, что скоро придет, вот только выпьет еще одну рюмочку. И сама Кара, потряхивающая светлыми кудряшками и глядящая на Оливера ярко-голубыми глазами с золотой подводкой, Кара в сногсшибательном красном платье. В красном, как у мамы, платье, которое она надела на вечеринку в рождественский сочельник. Родители не хотели ехать на ту вечеринку, но в последнюю минуту передумали, потому что бабушка уговорила их. У мамы была помада в тон платью, она разрешила Джози накрасить ей губы. – Будь умницей, Пози, договорились? – Папин голос слышался неясно, потому что она плохо помнила, как он звучал. Папа держал ее за бока и подбрасывал вверх, и раскручивал из стороны в сторону, она восторженно повизгивала, а мама вздрагивала, потому что Джози уже была слишком тяжелой для подобных маневров. – Санта еще может передумать. На этот раз Джози достигла светофора вовремя и успела проскочить, прежде чем загорелся желтый. Ее дыхание учащалось, но она все гнала вперед, так что мышцы начали гореть. Бабушка говорила, похлопывая мамину руку. – Поезжайте и развлекитесь, а за нас не беспокойтесь, правда, Джози? Джози кивнула – она уже заплела косички и приготовилась спать с такой прической, чтобы поутру волосы были волнистыми, потому что так ей было лучше всего, а всем известно, что в Рождество надо выглядеть наилучшим образом. Вообще-то ей не хотелось, чтобы родители уезжали, ей хотелось, чтобы они остались дома и посмотрели с ней фильм, но они обещали, что к утру вернутся и она, как только проснется, сможет прийти к ним в спальню открывать носок. Ее зрение уже затуманилось, передние фары машин казались похожими на язычки пламени, пляшущие бликами по сторонам дороги и придающие всему оранжевый отсвет. Полицейские в дверях, разговаривающие с дедушкой, еще не успевшим снять с себя клетчатый халат и переодеться. Джози, крадущаяся вниз по лестнице и недоумевающая, как это все поднялись раньше ее и вдруг она опоздала к блинчикам, которые мама всегда готовит на завтрак в Рождество. Бабушка, оборачивающаяся к ней с бледным лицом и красными глазами. – Джози, дорогая, пойди ненадолго к себе наверх, ладно? Слезы уже текли ручьями, безостановочно. На холодных щеках оставались горячие дорожки, и когда они попадали в рот, Джози чувствовала привкус соли. Свет вспыхнул снова, когда она попыталась прояснить обзор, не уверенная в том, к какому моменту относится вспышка – к настоящему или это ее воспоминания? Слух резанул сигнал машины. |
