Во время процедуры в коридоре раздались шаги.

– Это моя мама.

Доктор Макдуфф взглянул на одну из медсестер:

– Попросите посетителей не входить до тех пор, пока я не закончу операцию. Еще несколько минут.

Синтия выскользнула из палаты, не забыв при этом плотно задернуть занавеску. В коридоре послышался ее приглушенный голос, а потом громкий, не терпящий возражений голос мамы:

– Мне необходимо видеть дочь. Сейчас же!

– Ничего не поделаешь, – успокоила я доктора Макдуффа. – Вряд ли Синтия сможет противостоять маме. Не волнуйтесь, она не станет кричать, не упадет в обморок и не начнет хватать вас за руки, просто ей надо убедиться, что я жива. Это же мама.

Доктор улыбнулся, и в голубых глазах сверкнули веселые огоньки.

– Чудные они, эти мамы, правда?

Судя по всему, парень обладал легким характером.

– Блэр! – Оглушительный возглас, наверное, поднял на ноги все отделение неотложной помощи. Маме срочно требовалось повидать свое израненное дитя, то есть меня.

– Со мной все в порядке, мам. Всего лишь несколько швов. Мы скоро закончим. – Я старалась говорить громко и уверенно.

Успокоили ли маму мои слова? Конечно, нет. Уже через секунду занавеска стремительно отлетела в сторону и передо мной предстало все семейство в полном составе. Мама, папа, Шона и даже Дженни. Арядом с ними стоял Уайатт, все еще крайне мрачный и раздраженный.

Доктор Макдуфф поднял голову, явно намереваясь произнести что-нибудь вроде «убирайтесь отсюда», хотя в его исполнении это прозвучало бы скорее как «лучше бы вы, ребята, немного подождали в коридоре, мы закончим уже через пару минут». Однако он так ничего и не сказал. Просто увидел маму и сразу забыл все слова.

Такая реакция вполне обычна. В то время, о котором я рассказываю, маме было пятьдесят четыре, но выглядела она не старше сорока. В юности мама носила титул «Мисс Северная Каролина» – высокая, стройная, просто великолепная блондинка. Других слов и не подберешь. Папа любил ее до безумия, но проблем не возникало, так как и она до безумия любила его.

Мама бросилась ко мне, но как только убедилась в относительной целостности собственного ребенка, моментально успокоилась и ограничилась тем, что погладила малышку, то есть меня, по лбу, как в пять лет.

– Подстрелили? – ласково уточнила она. – Зато будет что рассказать внукам.

Я же говорила, что иногда мы с ней даже думаем одними и теми же словами. Просто удивительно.

Потом внимание главной посетительницы переключилось на Макдуффа.

– Здравствуйте, доктор. Я Тина Мэллори, мать Блэр. Рана очень серьезная?

Доктор взглянул, прищурившись, немного похлопал глазами, а потом снова ступил на профессиональную стезю:

– Нет, ничего страшного. Недельку, максимум две придется поберечь руку, но уже через пару месяцев все будет в порядке. Я объясню, что следует делать в первые дни.

– Да я и сама прекрасно знаю систему: покой, лед на повязку и антибиотики.

– Верно, – с улыбкой похвалил доктор. – Рецепт на обезболивающие я выпишу, но думаю, что можно будет обойтись без сильных средств. Только, пожалуйста, никакого аспирина, чтобы не вызвать кровотечения.

Обратите внимание, что разговаривал доктор вовсе не со мной, а с мамой. Она всегда так действовала на мужчин.

В крошечную палату протиснулось все семейство. Папа встал рядом с мамой и обнял ее за талию, пытаясь утешить и ободрить в очередном кризисе с очередным ребенком. Дженни заметила один-единственный стул для посетителей и уселась, скрестив длинные ноги.