— Естественно, — сказал он. — Для меня это не секрет. Необходим верхний свет, не так ли?

— Боюсь, что моя студия не очень этому соответствует, но свет также зависит от соотношения размеров окна и комнаты.

— Мне эти окна казались довольно большими, — заметил Коул, улыбаясь, — на одни только шторы уходит уйма материала.

— Трудно объяснить, — сказал Том, оставив надежду обосновать собеседнику свое требование, — но я просто не смогу работать при таком освещении.

— Хорошо, я согласен. Может быть, прекратим сеанс?

— О нет. Мне хотелось бы набросать основную идею композиции, — печально улыбнулся художник. — У меня в студии нет такой обстановки.

Симингтон-Коул окинул его проницательным взглядом, но ничего не ответил, и дальнейшее позирование продолжалось в полной тишине.

Два дня спустя хирург-офтальмолог появился на Морнингтон Крессент. Он спокойно воспринял окружавшую обстановку, не вступал в пререкания, хорошо держал позу, не рассматривал и не критиковал первый, грубый набросок своего портрета, а просто записал себе в дневник дату следующего сеанса. Затем уехал, сопровождаемый взглядом хозяйки дома, которая все это время созерцала из окна непривычный вид стоявшего у входа роскошного «роллс-ройса».

Сеанс проходил сразу после обеда, и после его отъезда Том продолжал работать до тех пор, пока не начало смеркаться. Работа над портретом развеяла его дурное настроение, занятия живописью доставляли ему чисто физическое удовольствие. И когда в комнате появился Кристофер Фелтон, он был весел и оживлен. Тот задержался перед будущим портретом и некоторое время мрачно рассматривал его.

— Томас Драммонд, Королевская Академия, — сказал он со злобой.

— А почему бы и нет?

— К тому времени, когда его закончат, это будет Посмертное завещание.

— Ну и что из того? Слушай, Крис, я собираюсь зарабатывать этим на жизнь и не могу себе позволить делать только то, что мне нравится. Ни один профессионал этого не может. В любом случае я занимаюсь этим с удовольствием.

— Лично я, — парировал Фелтон, — лучше начну писать рассказики для журналов.

— Тогда в чем же дело? У тебя бы неплохо получилось.

Они обменялись свирепыми взглядами. «Опять начинаются эти глупые ссоры», — подумал Том. Только сейчас он понял, как сильно устал, к тому же он опаздывал на встречу с Паулиной. Он заставил себя привести в порядок краски, промыл кисти и убрал их на место.

— Ты остаешься? — спросил он с порога.

— Не знаю. Какою черта ты меня об этом спрашиваешь? Тебя это не касается.

— Мне наплевать на твое паршивое настроение. Твоя лень касается только тебя одного. Если соберешься куда-нибудь, получше разведи огонь в печи. Прошлый раз он совсем погас.

Его просьба осталась без ответа. Он ушел и уже был по горло сыт истериками Фелтона, чье поведение стало совсем неуправляемым.

В ту же минуту, когда они захлопнули дверь, Паулина заметила дым. Света нигде не было, дом казался пустым, и они стояли в темном холле. По мере того как Том с Паулиной стали подниматься по лестнице, дым становилось все сильнее.

Юноша распахнул дверь студии. Клубы дыма, окутывавшие красно-золотистое мареву вырвались наружу, и послышался характерный треск.

— Пожар! — заорал Том. — Быстро! Бежим!

Паулина буквально скатилась с лестницы и выскочила на улицу. Она заметила несколько зевак, показывавших на верхний этаж. Вдалеке маячила убегающая фигура человека.

— Пожар! — пронзительно закричала она.