|
Повторяю: к счастью для меня, грубость Боллинджера не находила поддержки у остальных участников пирушки. Это я объясняю, прежде всего, влиянием Артемуса, проявившего неподдельный интерес к моей скромной личности. Разумеется, я и не заикался о своей преданности поэзии (только под жестокими пытками я бы выдал мнение миссис Сары Джозефы Хейл, посчитавшей возможным опубликовать несколько моих стихов и назвать их свидетельством несомненной одаренности автора). Не буду гадать, каким образом Артему су стало известно об изданных мною книжках… факт тот, что он потребовал публичного чтения стихов. Мне пришлось согласиться. Единственной трудностью было подобрать наиболее подходящее для моих слушателей стихотворение. «Аль-Аара-аф» трудно воспринимается неподготовленной аудиторией, к тому же я считаю его недоработанным. Я прочитал им заключительный отрывок из «Тамерлана», явно понравившийся кадетам. Однако для пирушки требовалось нечто более веселое и легкомысленное. Мне вдруг пришла в голову мысль сочинить эпиграмму на лейтенанта Локка. Я узнал, что у старших кадетов были свои счеты с ним; каждый из них не раз попадал на заметку к этому служаке с «кинжальными» глазами. Я тут же сочинил простенькое четверостишие (которое привожу отнюдь не для хвастовства):
Не ахти какая остроумная эпиграмма, но она имела успех. Кадеты шумно смеялись. Меня начали расхваливать, и я, воодушевленный вниманием, предложил сочинить эпиграммы на других офицеров и преподавателей. Конечно, все это – чистой воды рифмоплетство, хотя моим слушателям оно понравилось. Нескольких наиболее колоритных персонажей из преподавательской среды я даже представил в лицах. По общему мнению, особенно мне удалось спародировать профессора Дэвиса. «Как живой!» – восклицали кадеты, когда я, подражая профессорской манере, сгорбился и скрипучим голосом спросил: «Что вы сказали, кадет Маркис?» Удивлюсь, если этот шквал хохота не слышали на других этажах казармы. Только один человек не принимал участия в общем веселье – все тот же кадет Боллинджер. Я не помню дословно его едких замечаний, но смысл их был таков: уж лучше бы я развлекал скучающих дам в Саратоге, чем растрачивал себя в такой дыре, как Вест-Пойнт. К счастью, Артемус избавил меня от необходимости ответить подобающим образом. Пожав плечами, Маркис-младший сказал: – Не один По, мы все понапрасну растрачиваем себя здесь. Кто-то сострил, что единственной причиной для поступления в академию была возможность «встречаться с кучей женщин». Собравшиеся зашумели еще неистовее, чем после моей эпиграммы на лейтенанта Локка. Как вы понимаете, мистер Лэндор, это вечная тема в любой мужской компании. Разговор мгновенно перекинулся на обсуждение внешних качеств девиц, с которыми кадеты встречались за последние недели. Но со стороны могло показаться, будто в последний раз они видели женщину лет двадцать назад. С какой жадностью они вспоминали каждую мелочь! Наконец кто-то предложил Артемусу «вытащить свой телескоп». Сначала я принял эти слова за дурацкую метафору, но Артемус кивнул головой и достал откуда-то небольшой телескоп. Сей астрономический прибор Маркис-младший установил на треножнике возле окна, направив трубу на юго-восток. Путем ненавязчивых расспросов я узнал, что Артемус любит смотреть на звезды. Будучи еще плебеем, однажды он со скуки принялся разглядывать находившиеся в отдалении фермерские дома и увидел в окне полураздетую женщину. Самое забавное, что эту женщину видели только он и Боллинджер и всего один раз. С тех пор она не появлялась у окна, однако сама возможность подглядывания за этой недосягаемой женщиной заставляла кадетов жадно приникать к объективу телескопа. Только я один не пожелал заглянуть в телескоп. Боллинджер и еще двое кадетов тут же стали подшучивать надо мной. Я не считал себя обязанным отвечать на их плоские шутки. Убедившись, что кроме покрасневших щек они ничего от меня не добьются, шутники постепенно оставили свои наскоки. |
