«Ты знал Фрая лучше, чем кто-либо из нас…» «Вряд ли я был столь близок с ним, как ты, Артему с…» Меня зацепили два слова: «лучше» и в особенности «близок». Я спрашивал себя: а вдруг эти разудалые парни имели в виду… близость по расстоянию? Вдруг скрытый смысл их нервозных шуток касался того, насколько близко от мертвого тела Фрая они тогда находились? Мелькнувшая мысль была лишь жалкой соломинкой, но я ухватился за нее. А перед обедом решил навестить кадетскую столовую.

Приходилось ли тебе, читатель, видеть стаю орангутангов, выпущенных из клетки? Это сравнение немедленно посетило мой мозг, едва я оказался в кадетской столовой. Представь себе две с лишним сотни голодных молодых парней, которые молча расходятся по рядам и замирают перед своими столами. Они стоят навытяжку, ожидая краткой команды: «Сесть по местам!» А теперь вообрази нарастающий гул, когда они усаживаются на скамьи и буквально набрасываются на содержимое оловянных тарелок и кружек. Чай не успевает остыть, исчезая в кадетских глотках, хлеб пожирается целыми ломтями, вареные картофелины постигает та же участь, а ломти говядины… тут вообще начинаешь сомневаться, присутствовали ли они на столах. В течение ближайших двадцати минут зал содрогается от поистине обезьяньих криков. Неудивительно, что именно здесь, в кадетской столовой, чаще всего происходят стычки и даже потасовки. Да-да, эти будущие офицеры и джентльмены, с остервенением орангутангов сражаются за лишний кусок свинины и дополнительную порцию подливы. Удивительно, как двуногие звери еще не догадались съесть столы и скамейки и не устроили охоту на обслугу или дежурного офицера!

Когда я вошел в столовую, лихорадочно насыщающиеся кадеты не обратили на меня ни малейшего внимания. Воспользовавшись своей «невидимостью», я завел разговор с одним из служителей – весьма смышленым негром. За десять лет службы при столовой он немало повидал и узнал. Он мог безошибочно назвать тех, кто имел обыкновение щипать хлеб, знал, кто лучше всех способен разрезать и разделить мясо и у кого самые скверные манеры за столом. Этот чернокожий служитель знал даже такие подробности, как финансовое положение кадетов. Оказалось, что не все с жадностью набрасываются на казенную еду. Кое-кому имеющиеся деньги позволяли навещать закусочную «У мамаши Томпсон» и лакомиться домашними булочками или маринованными огурчиками. Но наблюдательность моего собеседника простиралась дальше потребностей желудка. Он был способен предсказать, сколько кадетов окончат академию (оказалось, не так-то много) и кому из выпускников суждено полжизни промаяться во вторых лейтенантах.

– Цезарь (так звали служителя), не могли бы вы показать мне кое-кого из кадетов? – спросил я. – Только постарайтесь не привлекать их внимания.

Желая проверить его способности, я вначале попросил Цезаря найти мне кадета По. Он без особого труда указал на стол, где сидел мой юный помощник, хмуро склоняясь над тарелкой и вылавливая среди кусков тушеной репы маленькие кусочки баранины. Я назвал Цезарю еще нескольких кадетов, чьи фамилии слышал, но с ними самими не встречался. Затем, стараясь говорить как можно непринужденнее, я сказал:

Я совсем недавно узнал, что в академии учится сын доктора Маркиса. Интересно бы на него взглянуть.

Это еще проще, ведь его сын – начальник стола.

Кивком головы Цезарь указал мне направление. Так я впервые увидел Артемуса Маркиса.

Как и положено начальнику, Маркис-младший сидел с торца и сосредоточенно орудовал вилкой. Осанкой своей он напоминал прусского офицера, а его профиль вполне мог бы красоваться на монетах. Серый кадетский мундир был безупречно подогнан. Если другие начальники столов вскакивали с места или покрикивали на кадетов, Артемус управлял своей ордой, не прилагая никаких внешних усилий (здесь По оказался совершенно прав).