– Меня перевели в запас, – продолжал он спокойным тоном.

Я слышал, как вопит радио у соседей. С этажа на этаж с необоримой силой разносилось неистовое, крикливое пение, настоящий коллективный голос.

– Как вижу, я вас удивил, – внезапно улыбнувшись, сказал он. – Быть может, и в самом деле необычно говорить: меня уволили, я потерял свое место. Так не принято. Впрочем, я был не настоящим врачом, всего лишь ассистентом, и был связан со многими учреждениями. По сути дела, я только прошел стажировку, этот вид деятельности мне не подходил.

– Вы много путешествовали, – с трудом выдавил я.

– Да. И да и нет. Я пожил за границей, но там не перемещался. Жил в гостиничном номере.

– Но… На каком основании вы там пребывали?

– На каком основании? – Его взгляд застыл на мне. – Я думал, что уже донес до вас, – сказал он холодным голосом. – Я ввязался в государственные дела. И в некоторый момент вынужден был покинуть страну.

– Этого не может быть! Что вы хотите сказать? Почему мне это рассказываете?

– Успокойтесь, – сказал он, тоже вставая. – Что в этом такого уж необычного? Полагаю, вы человек лояльный, я могу вам доверять.

– О чем вы?

– Я здесь на законном основании. Вы можете не беспокоиться. Со мной все по закону, – настаивал он.

Я чувствовал, что он возвышается совсем рядом, и оперся о книжные полки.

– Речь идет об истории, не имеющей никакого значения и никаких последствий. Я не совершил ничего постыдного, уверяю вас. Меня не преследовали. Я отправился в изгнание по своей воле, поскольку счел, что так для меня будет лучше, и хотел попробовать разобраться в некоторых вещах. В настоящий момент у меня есть должность, я работаю. Вам достаточно этих разъяснений?

– Но зачем рассказывать мне об этом? – проговорил я вполголоса.

– Вы меня спросили. Рано или поздно вы бы узнали все это и рассердились на мою скрытность. Меня зовут Пьер Буккс.

– Буккс, – сказал я. – И по этой-то причине вы и покинули свой пост?

– Да… в общем-то, да. Впрочем, повторяю, я не годился для того, чтобы заниматься больными в подобных условиях. Я очень быстро понял, что не могу оставаться заодно со всем этим.

– Вы одиноки? У вас есть семья?

– Нет, у меня нет семьи. Знаете, я далеко не молод, у меня уже нет родителей. За границей я женился, но моя жена умерла. Я женился на ней в Базеле. Я жил тогда совсем один. У большинства моих сотоварищей по изгнанию была профессия или какое-то занятие. После ее смерти я решительно взялся за работу; мне стало ясно, что даже если я, собрав все силы воедино, сумею изменить всего лишь что-то одно, сдвину одну-единственную соломинку, это не будет бесполезным. И быть может, тем самым мне удастся сделать много больше.

Он открыл дверь и переждал несколько мгновений.

– Вы уходите?

Он не пошевелился.

– Судя по всему, вам от моих слов не по себе. Не подумайте, что это в моем обыкновении – разглагольствовать налево и направо. Меня захлестнула симпатия. Мне кажется, как я вам уже говорил, что в вас есть что-то совершенно особое, то есть не обязательно в данный момент, может статься, ему еще предстоит родиться. Я знаю, что в этом городе бесполезно обращаться с речью к кому бы то ни было. Нечего сказать, нечему научиться. Это и называют городом. С вами, напротив, меня тут же потянуло поговорить. И пошел следом за вами. Короче, вбил вас себе в голову. Но, само собой, если эти отношения вам докучают, я не буду настаивать. Тот факт, что мы соседи, можно не принимать во внимание.

Когда он ушел, я, к своему удивлению, испытал чувство необыкновенного отвращения. Меня не оставляло ощущение, будто произошла какая-то постыдная сцена.