|
Она стояла с задумчивым и даже несколько озабоченным видом, катала по асфальту узкой ступней в черной туфле маленький камушек, и вид ее как-то не подходил ни к окружающей обстановке заплеванной беседки, ни к самой толпе бесшабашной и крикливой молодежи. Вот женщина, устав стоять, взглянула на маленькие часы на запястье, поежилась, подняла повыше воротник пальто и медленно пошла к воротам автошколы. Серьезным взглядом она обвела двор, желтые машины и мужчин, разговаривающих между собой с важным видом. Она вздохнула, перекинула сумочку на длинном ремне с одного плеча на другое и, не входя во двор, остановилась возле ворот. Стрелки на ее часах показывали, что до начала занятия оставалось еще несколько минут; поэтому женщина набралась терпения и внутренне попыталась смириться с тем, что на учащихся в этом заведении, оказывается, обращают не много внимания.
Старший из мужчин немного смахивал на лысоватого пьяненького медведя, каких в курортных городах усаживают где-нибудь под пальмой на цепочке на потеху публике. Второй – худой, высокий, с длинным носом, в джинсовой куртке со слишком короткими рукавами, носил пеструю бандану, сзади из-под которой выдавался хвост белобрысых спутанных волос. Третий же – наиболее из всех пропорционально сложенный, с короткой стрижкой – выглядел самым молодым и был одет в коричневую куртку, фасоном напоминавшую летную. – Конечно, все это хорошо отреставрированная рухлядь, – заметил про машину, над которой они возились, Михалыч, тот самый, что оправдывал своим именем неуклюжую внешность. Он выпрямился и вытер руки ветошью. – Но какой бы рухлядью эта машина ни была, она должна заводиться с первого раза. Если новичок приходит на занятие и не может завести машину – его это ужасно пугает! – А если новичок испугается, – в тон ему продолжил второй, с волосами, собранными в хвост, – то он тогда сделает что? – Само собой – ноги! – докончил третий, что был в коричневой куртке. Имя его звучало несколько необычно для здешних мест. Роберт в сознании молоденьких мальчиков и девочек ассоциировался скорее с ясноглазым американцем или с худощавым англичанином, чем с обычным, ничем не примечательным преподавателем заштатной московской автошколы. Однако отчество Иванович отчасти компенсировало необычное имя, и кое-кто из учеников, немного похихикав первое время над таким сочетанием имени и отчества, быстро потом привыкал к нему и обращался к своему преподавателю уже без запинки. Роберт был брюнет с голубыми глазами, ни толстый, ни худой, не отличающийся бьющей в глаза сногсшибательной красотой. Зато с первого взгляда в нем можно было различить человека, умеренно выпивающего и много курящего, но, в общем, мало чем выделяющегося из толпы. Не берусь утверждать наверняка, но, может быть, таких как раз и берут в резиденты иностранных разведок; во всяком случае, все трое не производили впечатления ни восхитительно приятного, ни отталкивающего. Разговор продолжил Михалыч. – Дальше новичок бежит к начальству, – сказал он, – а это для нас хуже всего. Там он скандалит, требует выдать назад деньги, уже оприходованные бухгалтерией за учебу, и мчится разыскивать другую автошколу, которая на поверку оказывается ничем не лучше нашей. Мы же терпим убытки, вычеты из зарплаты и выволочку от начальства. Роберт закрыл капот, сел за руль и привычным движением повернул стартер. Двигатель заурчал, будто сытый кот, и автомобиль очень плавно, без рывка, на небольших оборотах развернулся на месте и стал ровнехонько, точно по линейке, в общий ряд к остальным трем. Человек в бандане, критично наблюдавший за этим процессом, не нашел, к чему придраться, и одобрительно хмыкнул: – Ты не забыл, что когда-то был гонщиком, мой юный друг! Роберт вышел из машины, поднял голову и посмотрел прямо над собой в серое небо. |
