«Поведение, достойное настоящего агента», – подумала Дэлия. Она вздохнула, качая головой. Так всегда бывает с агентами. Можно не сомневаться, они пойдут на что угодно: будут кувыркаться, устраивать фейерверки и даже продадут собственную мать, если это понадобится для того, чтобы получить свои комиссионные. И именно это и сделала сейчас Пэтси. Она отступила только потому, что ее комиссионные оказались в опасности, а вовсе не из-за своих идеалов, касающихся Израиля или ее религии.

Два часа назад зашло солнце, и в большой комнате, напичканной коммуникационным оборудованием стоимостью в полмиллиона долларов, стоял полумрак: управляемые электронным устройством шторы цвета шампанского из шелка-сырца скрывали сверкающий огнями Манхэттен. Наджиб Аль-Амир никогда не переставал поражаться этому зрелищу, и это был один из тех крайне редких дней за все время его пребывания в Нью-Йорке, когда он отгородился от мерцающих городских огней. Он смотрел видеопленку одного из первых фильмов с участием Дэлии Боралеви под названием «Иметь и удержать» на большом проекционном телевизионном экране «Сони» и еще три другие одновременно идущие пленки на других встроенных рядом телемониторах и не желал, чтобы панорама, открывающаяся из окна – пусть даже на мгновение, – отвлекала его орлиный взор от экранов.

На одном из мониторов поменьше шла пленка, представлявшая собой подборку крупных черно-белых планов из всех старых фильмов с участием Тамары.

На экране прямо под ним демонстрировались фотографии из газет, записанные на видеопленку интервью и выпуски новостей, на которых был запечатлен Дэни Бен-Яков.

На третьем, самом нижнем экране, без конца повторялись те редкие моменты, когда удавалось сфотографировать или заснять на пленку Шмарию Боралеви. Большинство изображений были зернистыми и расплывчатыми, поскольку снимались с большого расстояния.

Эти бесчисленные кадры разжигали ненависть Наджиба. Подогревали его затухающую жажду мести, в которой он поклялся много лет назад.

В напряженном молчании он смотрел на экраны.

Нажав кнопку на позолоченной панели дистанционного управления, встроенной в кожаный диван цвета слоновой кости, на котором он сидел, Наджиб погрузил звуконепроницаемую комнату в неестественную тишину. Звук ему был не нужен. Достаточно одних изображений.

Его взор почти не отрывался от Дэлии. Ее красота казалась магической. Какие необыкновенные скулы и бездонные глаза, доставшиеся ей от знаменитой матери, и какая решительная, агрессивная форма подбородка и гордая манера высоко держать голову! Их она, несомненно, унаследовала от отца.

Тамара, эта королева тридцатых годов, с белыми, как у ангела, волосами, обладала неестественной, поразительной красотой. Из-за знаменитых светлых глаз в сочетании с необычайно высокими славянскими скулами ее лицо казалось самым прекрасным из всех других.

Грубая красота и сдержанные манеры ее мужа Дэни, бывшего посла в Германии и Великобритании, делали его в прошлом мечтой любого агента, занимающегося подбором актеров. По слухам, он был связан с Моссад. Красивый, сильный и опасный – тревожное сочетание.

И, наконец, старик. Не любит сниматься. Такой простой и обыкновенный, что, куда бы он ни отправился, его везде по ошибке можно принять за одинокого туриста. Человек, которого дед Наджиба однажды спас от неминуемой смерти. И который одно время регулярно приезжал в оазис и с помощью подарков завоевал их дружбу. Он был главой той проклятой общины неверных, которая совершила набег на их деревню и убила его сестру.