Не в силах больше смотреть на это, граф резко развернулся и пошел прочь из этой части пожарища. Рука его прочно обхватила рукоять меча и явно не собралась больше покидать свое место.

— Атей, — капрал шел седом за ним. — Все в седло! Мы выступаем сейчас же! — ни сколько не сомневаясь что его приказание будет выполнено, Фален одним махом вскочил в седло. — Бегом! Бегом!

Кочевники, все четыре сотни с небольшим, которые уже давно в нетерпении поглаживали свои колчаны с диковинными наконечниками из черной стали, молча смотрели на представителя своего нового повелителя — короля Роланда. Правитель Ольстера предоставил их клану убежище, дал им и их семьям крышу над головой и пищу, и теперь призвал их выплатить свой долг. Угрюмые, в тяжелых войлочных дохах с нашитыми на них толстыми кожаными вставками, кочевники неподвижно сидело верхом на низкорослых, ни чета битюгам гвардейцев, лошадках и казалась застывшими статуями. Однако, горевший в их глаза жажда крови говорила совершенно о другом…

— Вождь, — к графу, в нетерпении наблюдавшему за сбором его гвардейцев, медленно подошел один из всадником — крупный мужчина, полуобнаженный торс и лицо которого были густо украшены странной угловатой татуировкой. — Я, Тальгар Волчий Клык, — он гулко стукнул себя по выпуклой груди, центр которой защищал лишь круглый массивный кожаный кругляшь. — Теперь враги нашего повелителя станут и врагами нашего клана. Такой падали не место на этой земле! Даже Коли Отверженный, низвергнутый Великим Потрясателем неба за клятвопреступление, не совершал такого! И, я Тальгар Волчий Клык, говорю тебе, вождь, что ни я ни мои войны не успокоятся, пока те, кто совершил такое, ходят по этой земле, — он резко повернулся к своим людям и спросил. — Братья?!

— Хейя! — почти сразу же раздался единый, напоминающий звериный, вопль. — Хейя!

— Господин, вы слышите меня? — ноги Фалена в этот момент коснулся капрал, еще не севший в седло. — Вы совершаете ошибку, — граф в недоумении смотрел на него. — Его величество же приказал ждать его сигнала и до этого момента только наблюдать… Господин, мы не должны трогать этих мародеров! — капрал с тревогой следил за лицом аристократа, которое медленно наливалось бешенством; по всей видимости граф едва сдерживался, чтобы не зарубить своего подчиненного. — Господин, опомнитесь! Король же убьет вас за это!

Он капрал не укрылась презрительная ухмылка, мелькнувшая на лице предводителя кочевников.

— Мы должны следовать плану, господин, — капрал продолжал цепляться за ногу аристократа как клещ, стараясь не допустить не поправимого. — Если мы раскроемся сейчас, то Шаморцы будут ждать удара… Господин Фален, этим людям уже ни чем помочь! Они уже мертвы!

Гвардеец с внутреннем облегчением замечал, как его слова с трудом, но доходят до графа и тот уже готов был согласиться с ним. Однако, как и всегда Судьба, вновь неожиданно сказала свое веское слово!

Граф вдруг отвернулся от капрала и стал смотреть куда-то в сторону. Похолодевший от неприятного предчувствия гвардеец тоже повернул голову и наткнулся словно на острие копья на тяжелый пронизывающий взгляд черных женских глаз. К ним мягким стелющим шагом подходила та самая кочевница, державшая на руках закутанного ребенка.

— Мужчины…, — сейчас это не был голос женщины, грудной, с волнующей хрипотцой; они слышали свистящий змеиный шепот, от которого по-настоящему стыла кровь в жилах. — Мужчины…, — она не говорила, она словно спрашивала. — Ваших детей убивают, ваших женщин насилуют…, — он неуловимым движением тонкой кисти откинула покрывало и на них словно с укором уставилось лицо подростка с черными пустыми глазницами, обработанными какой-то густой зеленоватой мазью.