Я с все большим и большим интересом наблюдал за подругой Чупихиной и Бражниковой.

— Я могу поклясться, что Валентина честная, как перед богом. Уж как ей бедовать приходилось в техникуме, и то чужого куска не возьмет. Постесняется.

Про сало я пока промолчал. А Макарова продолжала:

— Да и Тамара никогда мошенницей не была. Свое лучшее отдаст. И что еще примечательно: стояли друг за дружку горой, одну обидят, другая тут же вступится…

— Антонина Власовна, — мягко перебил я, — вы давно с ними расстались?

— Лет пятнадцать. Ну, как техникум кончили.

— И часто виделись за эти пятнадцать лет?

— Я здешняя. Приезжаю раз в три года обязательно. Ну, может быть, раз в четыре года. А так больше на юге отдыхаю. Из-за детей. Солнца у нас мало. Ультрафиолета не хватает.

— И близко общаетесь с Бражниковой и Чупихиной, когда приезжаете?

— А к кому еще мне ходить? Так подружками и остались. Конечно, уже не то, семьи у всех. Свои заботы у каждого.

— Как, по-вашему, изменились ваши подруги, их отношения?

Макарова задумалась.

— Годы свое берут, — сказала она не спеша. Мои слова заставили ее кое-что взвесить в уме. — Валентина меньше изменилась. Тамара пополнела.

— Я не о внешности.

— Понимаю, товарищ прокурор. Конечно, с возрастом человек становится другой. Девчонками были, что в голове? Танцульки, ребята. Как бы пристроиться. То есть замуж выскочить. Но этого мало кто избегает. Тогда думаешь о семье, детях. Что-то надо приобретать, обзаводиться вещами. — Она вдруг вздохнула. — Я последнее время сама ругала Томку, что она о барахле больше думает, чем о людях.

— Значит, какую-то перемену заметили?

— Заметила. Это верно.

— Ну а Чупихина как?

— Та меньше, но тоже.

— Поверьте мне, товарищ Макарова, я человек объективный. Обе ваши подруги были у меня. Сидели вот на этом самом месте. Мне показалось, что их интересовали прежде всего какие-то ковры, холодильники, шубы, гарнитуры, а не то положение, в каком они очутились. Я не говорю о пропаже кольца. Истина, в конце концов, откроется. Как бы там ни было, обеих совершенно не трогала судьба и личность друзей. Ни боль, ни понимание, ни сострадание, ни душевная заинтересованность в человеке, который столько лет живет рядом с тобой, общается с тобой, делится самым дорогим. Почему так, по вашему мнению?

— Вещи… Вещи, конечно, нужны. Без них не проживешь. Но не для всякого они на первом месте. Вещи — они штука безразличная. Главное, как ты к ним относишься. Если только они ослепляют в жизни, худо. Нет ее, жизни. — Она энергично взмахнула рукой. — Эх, сколько раз им говорила: зажирели вы тут. Нам, в Норильске, вот как нужны такие специалисты! Под Норильском в рудничном поселке директора фабрики-кухни отхватят с руками и ногами. Квартиру тут же в городе, оклад, работа интересная, золото добывают! Отпуск большой, коэффициент. Да разве их уговоришь! — заключила она не так напористо, как начала.

— Там то же самое, — сказал я. — Вернее, человек везде остается самим собой.

— Нет, у нас люди проще. Север… Да, не знала я, что так мои подружки изменились.