|
Она просто радовалась, когда он приходил, жил у нее день, а то и два, или забегал на несколько минут, оставляя на хранение свои свертки, сумки, дипломаты… И что подкупало его — это порядочность Зинки, которая никогда не заглядывала в эти свертки и сумки, не проверяла их содержимого, в чем он убеждался не раз. И еще у нее одна замечательная черта — не интересовалась, чем занимается Шанин и откуда у него деньги.
Вот и на этот раз Зинка встретила Шанина широкой улыбкой и нежными объятиями. Хорошо бы сейчас взять ее и махнуть в ресторан, отвести там душу, но Шанин оставался верен себе — осторожность и еще раз осторожность. Не считая, он достал пачку денег и сунул их в руки Зинке, что означало: сбегай за коньяком, закусоном и не мелочись. Конечно, сегодня он мог бы позволить себе погулять широко с друзьями, но он всегда помнил о недремлющих ментах. И потому не раз говорил Доценту: чем шире компания, тем больше шансов завалиться. А ему, Циркачу, в свои двадцать пять лет ох как не хотелось иметь третью ходку! То ли дело свобода: хочу — гуляю. И Шанин гулял. Всю ночь. Уснул только под утро. Когда проснулся, день подходил к концу. Зинки не было — значит, сегодня работает во вторую смену. Ушла, не успев убрать со стола. Шанин умылся. Принял холодный душ, но головная боль не проходила. Попробовал перекусить — не хотелось. Подошел к зеркалу: жеваная физиономия, щетина на щеках и помятая рубашка раздражали его. Скорее на улицу, на воздух! Пройтись бы немного, подышать… Но в таком виде? Нет, не годится, обратишь на себя внимание. Схватив такси, Шанин поехал домой. Надо было привести себя в порядок. Итак, остаток среды и весь четверг Циркач отдыхал. Что же касается младшего инспектора уголовного розыска городского управления внутренних дел старшего сержанта Владимира Николаевича Коваленко, или просто Володи, как его называли друзья по службе, то он в тот день, в среду, казалось, тоже имел право на отдых — его с утра принимали кандидатом в члены партии. Точнее, после того, как за него на собрании первичной партийной организации проголосовали единогласно, прошло уже две недели, а теперь решение полагалось утвердить на заседании бюро районного комитета партии. Ожидая приглашения в просторной комнате райкома, Владимир волновался, как перед экзаменами на аттестат зрелости. Может быть, даже сильнее. А когда пригласили в зал заседаний и он увидел там своего секретаря парткома, на душе стало спокойнее. После анкетных данных и рекомендаций кто-то из членов бюро райкома заметил: — Не молод? — Молод, — ответил секретарь парткома, — всего двадцать три года ему. Но не зелен. Армию отслужил, да и у нас в управлении уже более двух лет. Зарекомендовал себя. Даже знаком «Отличник милиции» награжден. — За что же, если не секрет? — поинтересовался первый секретарь. — Гроза карманников. Только в прошлом месяце семь жуликов задержал… — Неужели у нас в районе столько карманников? Не перевелись еще? — удивился член бюро, работавший директором крупнейшего в области завода. — Наша группа действует на территории всего города, — ответил Коваленко и добавил: — А карманники, к сожалению, еще не перевелись. Без работы сидеть не приходится. Боремся… — И правильно делаете, — поддержал первый секретарь райкома. Об этой беседе в райкоме Володя Коваленко рассказал друзьям, которые сердечно, от души поздравляли его с важным событием в жизни. Коваленко не привык к своему новому, отутюженному костюму, надетому по случаю такого торжества, и чувствовал себя в нем как-то неуютно. Хотел пойти домой переодеться, но в это время его вызвали к майору Кузякину, возглавлявшему группу, которая должна ловить и обезвреживать карманных воров. |
