Что за женщина пишет ему письма? И что такого особенного в этом письме, раз он взял его с собой в путешествие?

Подумав, что он выходит, Мари закрыла сумку. И услышала за спиной, как он по-волчьи мотнул головой, стряхивая с волос воду, разбрызгивая вокруг капли.

Стоя к нему спиной, Мари завернулась в полотенце, чтобы одеться, не обнажая тела.

– Можешь больше не беспокоиться, маленькая ведьма. Я видел тебя всю.

Мари оглянулась через плечо, не зная, радоваться или огорчаться тому, что он уже натянул джинсы.

– Как это?

– Я достаточно высок и когда стоял за тобой, то видел все впереди. К тому же у меня зоркое зрение, и я хорошо вижу сквозь воду.

Она не была скромницей, и прятать тело, как краснеющая девственница, не было ее первейшей задачей.

– В таком случае… – произнесла она, выпуская из рук полотенце.

Макрив присвистнул и прорычал, когда она уже собиралась одеться:

– Ты, оказывается, не очень застенчивая? Застенчивая? «Разнузданные девушки» по сравнению с ней и ее подругами – монахини.

– Оказываю благотворительность стареющим оборотням.

Бауэн никогда в жизни не видел столь соблазнительного тела. А прожил он долгую-долгую жизнь. И понял, что прелести двадцатитрехлетней ведьмы лишили его дара речи.

А когда она наклонилась за полотенцем! Если бы он заранее не приготовился к умопомрачительному зрелищу, то, вероятно, утонул бы, оглоушенный.

Теперь, наблюдая, как она надевает свои соблазнительные шелковые трусики и лифчик, он с трудом сдержал стон и как бы, между прочим, заметил:

– Никогда не думал, что фраза «Квотеры отскакивают от ее попы» может иметь буквальное значение.

– А я не думала, что тебя волнует моя попа. Помнится, ты сказал, что я «худосочная».

– Ты то же самое сказала обо мне. Очевидно, мы оба ошибались. А попа твоя меня очень волнует. Мое восхищение тобой растет с каждой минутой.

Стрельнув в него сердитым взглядом, Мари облачилась в его рубаху и закатала рукава, потому что утонула в ней. Увидев, что она приклеила второй пластырь к внутренней части локтя, Макрив нахмурился. Если бы знал раньше, для чего нужна эта штука, то выбросил бы немедленно.

Контрацептив. Но проклятая штуковина его манила.

Подложив еще несколько дров в огонь, он присел у костра на подстилку и позвал Мари:

– Иди сюда, маленькая ведьма, я просушу твои волосы.

– Я и сама могу.

– Это часть сделки, на которую ты согласилась.

Со вздохом Мари к нему подсела. Снаружи снова пошел дождь, барабаня по широким листьям. Внутри потрескивал огонь, отражаясь золотыми отблесками в ее рыжих полосах. Пропуская их сквозь пальцы, он завивал локоны и крупные кудри. Теперь, когда он искупал ее, от ее кожи и полос исходил восхитительный запах, переполнявший его органы чувств.

Конечно, она могла сделать это и сама, но ему не хотелось отказывать себе в таком удовольствии. Оно снимало напряжение и тоску. По крайней мере, он больше не страдал от гнетущей потребности найти способ вернуть свою подругу.

Бауэн почувствовал, что его веки отяжелели, и не столько от желания, сколько от удовлетворения. Он почти забыл, что значит испытывать довольство. Потребность обладать ею оставалась, но и от этого он получал удовольствие. Уж лучше терпеть неудовлетворенное желание, чем мучиться от одолевавшей его столько лет безнадежности.

Бауэн обнаружил, что может отбросить свои отговорки и просто наслаждаться комфортом. Ему было так хорошо, что он не поверил своим глазам, когда увидел катящиеся по ее лицу слезы.

– Марикета, отчего ты плачешь? Она вытерла щеки.

– Я твой враг.