— Да знаю я, — отмахнулась Рита. Она не могла отвести взгляда от выглядевшей сегодня особенно устрашающей двери в добротной кожаной обивке с табличкой «Главный редактор».

— Иди, иди, — усмехнулся Васька и слегка шлепнул девушку пониже спины. — Не отсвечивай. Все равно придется.

— Ох, страшно…

— Да иди! Не бойся. Отмолили тебя. Забелин лично на совещаловке распинался, обещал взять на поруки, научить уму-разуму. Одним словом, заступался, как за родную маму. До очередного предупреждения.

— Ой, Васька… правда? — взвизгнула Рита.

— Ну-тк, я тебе говорю!

Подмигнув ей и поправив на плече лямку тяжеленного кофра, оператор последовал своей дорогой. Какое-то время Рита смотрела ему вслед, и в голове у нее сладчайшей музыкой разливались Васькины последние слова: «Отмолили тебя… Забелин лично… Заступался, как за родную…»

— Костенька, золотой мой, спасибочки тебе огромадное! — пробормотала Рита, чувствуя, как позорный страх перед разносом с последующим увольнением наконец-то ее отпускает. Еще бы! Костя Забелин при желании мог вить из шефа веревки!

Он, Костя Забелин, ведущий вечернего выпуска новостей и автор крайне популярной у телезрителей программы «Нулевая верста» был любимчиком женщин, баловнем судьбы и талантливейшим человеком одновременно. Его знала вся страна. Ему писали письма, его принимали президенты и члены правительств, ему признавались в любви красивейшие женщины и приглашали на обед влиятельнейшие мужчины! Вторым талантом Кости после несомненного журналистского дарования было обаяние потрясающей силы. Этот высокий и стройный молодой человек с летящей походкой и неизменной улыбкой на румяном лице появлялся в просмотровой, заглядывал в монтажную, заворачивал в студию — и везде получал все, что хотел. Его без очереди пускали за свободный монитор, чтобы посмотреть только что отснятый материал — и никто из изнывающих от нетерпения корреспондентов не возражал. Операторы монтажа без звука позволяли ему садиться за святая святых — монтажный стол — и сколько угодно нажимать на кнопки пульта для экспериментов со спецэффектами. Даже осветители, которые все и всегда знают лучше всех, не хмурились, а прислушивались к Косте, когда он давал советы по установке света, одновременно показывая операторам, какой ракурс съемки будет для этой ситуации особенно подходящим. Одним словом, Забелин был на их канале человеком, которому позволялось и прощалось все просто потому, что его все любили.

Рита не была в том смысле исключением. И даже более того — она не просто всегда улыбалась Косте, как это делали все окружающие, но и начинала излучать при его приближении поистине неземное сияние. Этого обожания она не умела и не хотела скрывать, и, может быть, именно поэтому Забелин относился к ней с особенной отеческой нежностью. Хотя… с некоторых пор у Риты были основания считать, что нежность эта и вовсе даже не отеческая!

Дело в том, что… Об этом еще не знал ни один человек на земле! Дело в том, что ей, Рите, кажется, удалось добиться невозможного — у них с Костей роман! «Фу, какое пошлое слово!» — тут же пронеслось в голове. Не роман, конечно, никакой это не роман, а самая настоящая любовь! Именно настоящая — недаром же так теплеет на душе от одного воспоминания о Косте, и недаром же, в конце концов, она опоздала сегодня на работу! Да их телевизионные кумушки просто попадали бы от зависти на вот этот вытертый коридорный линолеум, если бы узнали, что и сегодняшнюю ночь она провела с Костей! Да-да, с «их» Костей! И это была волшебная ночь, как и все их ночи!

* * *

Все началось самым обычным образом. А именно с того, что несколько дней назад Рита засиделась в редакции дольше обычного (если к ее работе вообще применимо это «дольше обычного», ведь журналисты и репортеры, как известно, могут работать и сутки напролет) и вышла из телецентра, когда последний автобус, издевательски помигав задними огнями, скрылся в ночи.