— Все в порядке, мосье Хамиль?

— Здравствуй, малыш Виктор, я рад тебя слышать.

— Скоро изобретут очки для любых глаз, мосье Хамиль, и вы снова сможете видеть.

— Надо веровать в Господа.

— Еще немного, и появятся потрясающие очки, каких еще никогда не бывало, и действительно можно будет видеть все, мосье Хамиль.

— Что ж, малыш Виктор, хвала Господу, ведь это он позволил мне дожить до таких лет.

— Мосье Хамиль, меня зовут не Виктор. Меня зовут Мухаммед. Виктор — это другой ваш приятель.

Он удивился.

— Ну конечно же, малыш Мухаммед… Тава кальтпу’ала алъ Хайи элладри ла ямут… Веру свою вселил я в Живущего, что неподвластен смерти… Как я назвал тебя, малыш Виктор?

Вот же чертовщина.

— Вы назвали меня Виктором.

— Как я мог? Ты уж меня прости.

— Ерунда, одно имя стоит другого, какая разница. Как ваши дела со вчерашнего дня?

Он крепко задумался. Я видел, что он вовсю старается вспомнить, но все его дни стали похожи друг на друга как капли воды, с тех пор как он перестал проводить свою жизнь с утра до вечера в торговле коврами, и оттого в голове у него пробел налезал на пробел. Правую руку он держал на маленькой затрепанной Книге, которую написал когда-то Виктор Гюго, и Книга, должно быть, очень привыкла чувствовать эту руку, которая на нее опиралась, как это часто бывает со слепыми, когда им помогают перейти на ту сторону.

— Говоришь, со вчерашнего дня?

— Со вчерашнего или сегодняшнего — это неважно, мосье Хамиль. Просто время проходит.

— Что ж, весь сегодняшний день я провел здесь, малыш Виктор…

Я посмотрел на Книгу, но сказать было нечего: уже многие годы они были вместе.

— Когда-нибудь я тоже напишу настоящую книгу, мосье Хамиль. Внутри у нее будет обо всем. Какая книга у него самая лучшая, у этого мосье Виктора Гюго?

Мосье Хамиль глядел далеко-далеко и улыбался. Его рука с дрожащими пальцами шевелилась на Книге, словно ласкала ее.

— Не задавай мне слишком много вопросов, малыш…

— Мухаммед.

— …не задавай мне слишком много вопросов, я сегодня немного устал.

Я взял Книгу, и мосье Хамиль почувствовал это и забеспокоился.

Я посмотрел название и вернул ему. Я положил его руку сверху.

— Вот, мосье Хамиль, она здесь, вы можете ее потрогать…

Я видел, как его пальцы ощупывают Книгу.

— Ты не такой ребенок, как другие, малыш Виктор. Я всегда это знал.

— Когда-нибудь я тоже напишу отверженных, мосье Хамиль. Тут найдется кому проводить вас к себе?

— Инш’алла. Обязательно найдется, ибо я верую в Господа, малыш Виктор.

Мне это уже начало слегка надоедать, потому что его хватало только на того, другого.

— Расскажите мне что-нибудь, мосье Хамиль. Расскажите, как вы совершили большое путешествие в Ниццу, когда вам было пятнадцать лет.

Он помолчал.

— Я? Я совершил большое путешествие в Ниццу?

— Когда вы были молодым.