— Дело против нас возбуждено, — нервно сказал Покойник. — Но я не собираюсь из-за него (он вновь «пригвоздил» Глеба)… не собираюсь из-за него прыгать с «вышки» в могилу.

Он сказал, что не хочет в могилу, хотя место покойников именно там.

Нет, этот Покойник хотел жить!

Следователь прокуратуры станции Антимоновка Антимоновского района такой походкой, какой обычно идут за гробом, двинулся в направлении к двери, обитой ржавым железом и запертой на тяжелый замок… К двери, которая вела в подземелье. И мы все, словно траурная процессия, пошли за ним.

— Фактически мы направляемся к захоронению, — скорбно, но четко произнес следователь. — Вы живьем захоронили здесь того, кто еще недавно был человеком.

Я подумал, что человеком полууголовник Григорий не был никогда.

Потому ли, что следователь высказался непосредственно вслед за Покойником, или оттого, что Покойник явно был на его стороне, мне почудилось, что голоса и интонации их чем-то похожи. Уж не та ли это похожесть, которую я уловил по телефону? Или Покойник подстраивался под следователя, отчего и походка у них была почти одинаковой, будто они притормаживали сами себя.

Глеб не оправдывался. Он почему-то молчал.

— Но ведь ты выпустил Племянника Григория на свободу? — спросил я его на ухо.

— Да, — ответил он со столь плохо скрываемой отрешенностью, что это могло означать и «нет».

— Вскрытие захоронения мы решили произвести в вашем присутствии, — уже официально произнес следователь.

Его спутники в знак согласия еще глубже запрятали шеи в воротники, а руки в карманы.

И вдруг… словно навстречу следовательскому голосу, как бы услышав его, из подземелья рванулся вопль:

— На помощь! На помощь, товарищи-граждане!..

Слово «гражданин» было уголовнику Григорию ближе, чем слово «товарищ».

Процессия, говоря траурным языком, омертвела.

— Покойник заговорил, — прошептал Покойник.

Вернее было бы сказать, что Племянник Григорий заголосил:

— На помощь, товарищи-граждане!.. Я весь ихний кружок «раскружу»! Уничтожу… А тебя, парнек, вздерну на первой березе… или осине!

У меня, значит, был выбор.

Это орал тот самый полууголовник, который сам с собой играл в карты, приговаривая: «А мы вас отсюда ударим!», «А мы вам отсюда воткнем!..», «А мы вас козырем по загривку, по голове!».

Тот самый полууголовник, который почему-то упрямо сокращал на одну гласную букву слово «паренек» и называл меня словечком «парнек». Гласная «е» в первом случае его не устраивала. Он вообще говорил мало: похоже, ни гласные, ни согласные его не устраивали. Может быть, он, говоря политическим языком, был против гласности и согласия? Или это я ему с досады приписывал?

— Обвинение в убийстве отпадает, — разочарованно объявил следователь.

Я вспомнил вышку в Лужниках. А наша «вышка» на моих глазах стала рушиться.

— Но остается в силе другое обвинение: покушение на убийство! Попытка живьем замуровать человека… Уголовная статья меняется. «Вышка» вам не грозит. Тем более если вы сами, своими собственными руками освободите жертву из подземелья! Тогда и подписка о невыезде не потребуется.