Поселили меня в одной из башен, на третьем этаже. На первом этаже находилось караульное помещение охраны местной тюрьмы, с самой тюрьмой, точнее ее камерами и постояльцами, в подвале. Башня была здоровенным квадратным зданием, с шириной стены метров двадцать, как бы не шире, и высотой с пятнадцать, тоже, наверное, даже больше. Этакий прямоугольник. По всей видимости, по проекту она, как и в полтора раза больший донжон напротив по диагонали замка, предназначалась для проживания гарнизона. Остальные шесть башен были заметно меньших размеров, хотя две оставшиеся угловые и надвратная уступали в размерах ненамного.

На четвертом, верхнем, этаже обитали дружинники. Второй и третий были заняты в основном гостевыми покоями, как пояснил сопровождавший меня дружинник, с любопытством рассматривая мои мечи и доставленное в замок имущество. Слуга, назначенный хозяйкой мне в помощь, хранил молчание. Лестничная клетка шла вдоль тыльной стены, со стороны двора. Мы поднялись по довольно крутой лестнице, и я повеселел, обрадовавшись, что меня не поселили среди грубых, грязных, сквернословящих, пускающих ветры при каждом удобном случае дружинников. Почему бы не обрадоваться, если навстречу идет такой цветок — рыженькая симпатичная девица-человек, с бюстом, по крайней мере, четвертого номера и самого высшего качества, лифчиков здесь пока не придумали, во всяком случае, я не видел, а силиконовые имплантаты уж точно появятся не скоро. Даже пришлось сглотнуть слюну, когда она нырнула в дверь перед нами.

— Хороша? — загоготал дружинник, его звали Бранд. — Повезло тебе, пленные тут живут, кто выкупа ждет. В основном пленницы. Так что не теряйся, пока мужья или родители выкуп собирают. Мужики не помешают, они ниже обитают. — И снова захохотал.

Выделили мне угловую комнату с двумя окнами-бойницами в стенах, выходившими на внешнюю сторону. Комнату к моему появлению успели прибрать, на сколоченной из плах огромной кровати постелили тюфяки-матрасы-подушки, даже застеленные простыней, с ума сойти. Вторая простыня была подстелена под откинутое в ноги одеяло.

Да, приняли меня по высшему разряду, само наличие постельного белья свидетельствовало об этом. В углу, на таком же грубоватом, как и кровать, столе стояли кувшин с водой и глиняная кружка.

Слуга, не говоря лишнего слова, помог устроиться, перетаскал совместно с рабами Снорри оставшееся внизу имущество, указал удобства и удалился, сказав, что на приемы пищи собирают тремя ударами колокола в обеденном зале усадьбы ярла. Короче, там же, где я познакомился с дедом номер два. Проинспектировав указанные удобства, я обнаружил пресловутое ласточкино гнездо, торчащее из стены и нависающее надо рвом, с дыркой стандартного диаметра в полу, все освещение шло, как на продвинутом танцполе, снизу.

Там-то меня и застала еще одна обитательница этажа, тоже светловолосая красотка, на этот раз со вторым номером, выгодно подчеркнутым кружевами и покроем изящного шелкового платья, давно требовавшего стирки. Она округлила глаза, ойкнула и молниеносно захлопнула дверь. Все произошло настолько быстро, я не успел понять, показалось ли мне, или ее уши действительно заострены и вытянуты в длину. Выяснить не удалось, захлопнув дверь, красотка ускакала в свою комнату. Не преследовать же ее!

Разобрав и складировав имущество, я решил вздремнуть, предполагая довольно насыщенную событиями ночь. Разбудили меня пьяные вопли в коридоре, плавно перекочевавшие в соседнюю комнату-камеру. В рассуждении, что это такие же, как и я, гости — сомнительно, чтобы пленным разрешили так напиваться и орать, тем более в компании, — я перевернулся на другой бок, проснувшись окончательно только от ударов колокола.

Наряжаться, как павлин, к ожидаемому вечером пируя не стал. По фигуре ничего из модных материалов не было, по стилю подходили эльфийские костюмы, но они отпадали по политическим мотивам. Не хотелось бить, а потом, возможно, убивать, вусмерть пьяных идиотов, заподозривших во мне недостаток патриотизма и нелюбовь к отечественному или, на худой конец, союзному производителю.