— Не понимаю, — набычился пожилой воин.

Как змея, поднимающаяся из травы для атаки, Даламар соскользнул с кресла.

— Все ты понимаешь, — тихо прошипел он. — И не проси все разжевывать — это выше наших возможностей. Но — а мы знаем это по некоторым знамениям и сообщениям от наших слуг в других планах бытия — мы полагаем, что Рейстлин сохранил свою сущность по примеру Фистандантилуса. И он ищет путь назад, в наш мир, но для этого ему нужна новая оболочка. А ты, его дражайший брат-близнец, уже заботливо вырастил подходящее молодое, сильное тело, да еще и обучил магии!

Слова Даламара вонзились в душу Карамона, как отравленные клыки.

— Твой сын...

Глава четвертая

Юстариус вновь расслабленно сидел в своем громадном каменном кресле. Спрятав руки в широкие рукава красной мантии, он беседовал с Карамоном, не отрывая взгляда от юного мага в белом, стоявшего поодаль.

— Как видишь, теперь мы не можем позволить твоему сыну и племяннику Рейстлина продолжить изучать магию и пройти Испытание. До тех пор, пока не сумеем воспрепятствовать дяде использовать Палина для возвращения.

— Особенно, — прибавил Данбар, — пока не будет установлена окончательная привязанность молодого человека к одной из Лож.

— Что ты хочешь сказать? — удивился Карамон. — Он слишком юн для Испытания, но всегда носил белые цвета.

— Я ношу белое, потому что ты с мамой выбрал его, — ровно сказал Палин, глядя прямо перед собой.

В зале воцарилась тишина.

— Ну перестань, папа, ты же знаешь, если бы я выбрал другой цвет, ты даже не подумал бы разрешить мне изучать магию. Никакие уговоры не помогли бы!

— Юноша должен объявить пристрастие, которое лежит в глубине его сердца. Только тогда он сможет использовать истинную власть магии. А сделать это возможно только во время прохождения Испытания, — мягко сказал Данбар.

— Испытание! Опять все разговоры о нем! А я говорю, он даже не решил еще точно, будет ли заниматься магией! Если хотите знать мое мнение... — Карамон остановился на полуслове, уловив взгляд, которым его прожигал Палин. Глаза сына горели, губы сжались в тоненькую ниточку. — Ладно, не принимай все так близко... — пробормотал силач, переведя дыхание.

Позади послышались скрежет меча Танина и тихое покашливание Стурма. А со стороны магов, воин чувствовал, плывет циничная улыбка Даламара. Если бы их оставили одних! Тогда он имел бы возможность объяснить... Карамон вздохнул — видимо, это следовало сделать раньше. Но он продолжал надеяться. Повернувшись спиной к магам, силач посмотрел на сына:

— Палин, а какой цвет ты бы выбрал? — Именно сейчас он ощутил, насколько запоздал разговор. — Ты добрый, сынок, любишь помогать другим... Мне казалось, белый цвет очевиден.

— Не знаю, понравится ли мне помогать другим! — теряя контроль над собой, закричал Палин. — Ты сам придумал эту роль, посчитав ее удачной! Но не подумал, что я не так силен в магии, как мой дядя в этом возрасте. А он посвятил ей жизнь и никому не позволял вмешиваться в занятия! Мне всегда казалось, магия на первом месте, а мир на втором...

Карамон, закрыв глаза, с болью слушал слова сына, а в сознании тихо шептал другой голос: «...для меня магия на первом месте, мир на втором. Если человек поступает по-другому, он ограничивает свой потенциал...»

Пожилой воин ощутил, как его схватили за руку.

— Извини, папа, — тяжело вздохнул Палин.— Я должен был давно поговорить с тобой, но боялся причинить тебе боль.