— Потому что теперь они не могут быть использованы как улика против вас, — пояснил Беккер. Он сидел на краю кровати Дженнингса, а бывший капитан «Рузвельта» стоял, прислонившись к стерильно-белой стене.

— Их тела так или иначе не могли быть уликой против меня, — терпеливо сказал Дженнингс. — Я же говорил вам: любое тщательное обследование должно было показать, что они инопланетяне.

— Сэр, я помню, что вы мне говорили, — сказал Беккер. — Но если вы ошиблись, результаты вскрытия были бы вашим смертным приговором. Теперь у нас есть ваше слово против слова Джиллетта. Если я сумею сломать его, выставить его некомпетентным, заставить его потерять самообладание — у вас будет шанс. Маленький, — добавил он, — но шанс.

— Джиллетта нельзя назвать некомпетентным, — твердо сказал Дженнингс. — Он в высшей степени компетентен. Он один из них, и, когда он увидел, что я сделал, он понял, что должен избавиться от тел прежде, чем их подвергнут тщательному обследованию. Он не мог рисковать тем, что другой врач будет заглядывать ему через плечо, когда он будет проводить вскрытие.

— Послушайте, — сказал Беккер, стараясь, чтобы голос не выдал его раздражения, — даже если Джиллетт — инопланетянин, требовать от него признания в этом — это уже чересчур. Но он нарушил инструкции, не произведя вскрытия. Хорошо, если бы я мог показать, что он настолько не справлялся со своими прочими обязанностями, что вы заподозрили его.

— Но вначале я заподозрил только Гринберга и Провоста.

— Знаю, знаю — но они мертвы, а он жив. Он — самое слабое звено в цепочке обвинения. Кроме того, он — единственное звено, по которому мы можем нанести удар. — Беккер вынул миниатюрный магнитофон. — Расскажите мне о нем все, что сможете.

— С чего мне начать? — спросил Дженнингс.

— С чего хотите.

— Его имя — Фрэнклин Джиллетт; он около шести футов и двух дюймов ростом и…

— Это я смогу найти и в его личном деле, — перебил Беккер. — Какой он в жизни? Что его интересует? Что раздражает? Что он думает об армии? Много ли он пьет? С кем он дружил на «Рузвельте»?

— Он всегда держался особняком, — ответил Дженнингс. — С экипажем из двух с лишним сотен человек, работающих в невесомости, у нас в лазарете всегда было как минимум полдюжины больных. Ел он, как правило, там же, в лазарете.

— А когда он выходил из лазарета — с кем он проводил свободное время?

Дженнингс беспомощно пожал плечами.

— Не знаю.

— Почему? — напористо спросил Беккер. — Вы же думали, что он инопланетянин, верно?

— Я подумал это только тогда, когда он осмотрел тела и не сообщил, что они — инопланетяне, — ответил Дженнингс.

— Он обычно очень сдержан?

— Не помню.

Беккер нахмурился.

— Мы зашли в тупик. Попробуем другой путь. Он осматривал команду еженедельно, так?

— Так.

— Потому что они работали в невесомости во время длительного полета?

— Верно.

— Хорошо. Кто осматривал его?

— Не знаю.

— Кто-то должен был его осматривать, — не отступал Беккер. — Если у вас в команде было столько больных, вам ни к чему был бы больной врач.

— На «Рузвельте» были и другие врачи, — сказал Дженнингс. — Джиллетта, несомненно, осматривал один из них.