— Вашего славного Джиллетта.

— Что с ним такое?

— Он на армейской службе уже двадцать один год.

— И что?

— Откуда же у него взялись банковские счета в Цюрихе и Брюсселе на сумму свыше двенадцати миллионов долларов?

— Что?!

— Советник, вы же слышали, что я сказала. Думаю, он занимается еще кое-чем, кроме как приказывает космонавтам повернуть головку и покашлять.

— Это наркотики! — возбужденно проговорил Беккер. — Ничто другое не способно приносить такую прибыль.

— Это не совсем так, — сказала Джейми, — но вывод вполне логичный. Ну-ка, поглядим. — Она набрала еще несколько команд. — Вот она, ваша связь, советник. Провост и Гринберг до поступления на службу были замечены в употреблении наркотиков — а Провост ими к тому же и торговал.

— Значит, Джиллетт продавал наркотики Провосту и Гринбергу?

— Либо так, либо они были посредниками между ним и командой, — согласилась Джейми.

— Как с этим связаны Монтойя и Малларди?

Джейми пожала плечами.

— Не знаю пока. Впрочем, где-нибудь через час я сведу концы с концами.

— Можешь ты войти в списки лекарственных запасов на «Рузвельте» — до отлета и после возвращения?

— Время у нас есть, — сказала Джейми. Она набрала на клавиатуре новую команду. — Засекречено! — радостно сообщила она. — Все верно, мы на правильном пути!

— Дай-ка подумать, — пробормотал Беккер. — Джиллетт торговал наркотиками. Гринберг и Провост либо были наркоманами, либо работали на него — а возможно, и то и другое, поскольку он отказался производить вскрытие. Дженнингс спятил и прикончил их, но тела нельзя было обследовать, потому что тогда выплыло бы, что главный судовой врач корабля торгует наркотиками и что большая часть команды наверняка сидит на игле. — Он сделал паузу. — Что же, все сходится. Вот если нам удастся вписать в эту схему Монтойю и Малларди…

— Какое это имеет значение? — спросила Джейми. — Ваш клиент так или иначе убийца.

— Мой клиент — чокнутый, как Мартовский Заяц, — ответил Беккер. — Признает он свою виновность или объявит себя невиновным, безразлично: уже заранее решено, что, когда осядет пыль, его засунут в тихий славный домик для невменяемых преступников.

— Тогда зачем вообще нужен суд? — спросила Джейми.

Беккер вздохнул.

— Военные убеждены, что без суда над Дженнингсом их репутация пострадает. — Он помолчал. — Но если я смогу им показать, что все эти низменные детали обязательно выплывут наружу во время суда, думаю, мне удастся убедить их, что суд еще сильнее испортит их репутацию, чем если бы сразу отправить Дженнингса в психушку.

— Звучит неплохо, — согласилась Джейми.

— Если ты сумеешь привязать Монтойю и Малларди к этой наркоцепочке, — заключил Беккер, — пожалуй, к завтрашнему вечеру я смогу разобраться с этим делом.

Это было неплохое предсказание, основанное на разумных предположениях — но ближайшее будущее Макса Беккера отнюдь не обещало ему столь легкой победы.

— Мой следующий шаг напрашивается сам собой: я иду к обвинителю, сообщаю все, что мне удалось узнать, и пускай мой достопочтенный оппонент отправляется с этой информацией к своему начальству. Пять к десяти, что к вечеру Дженнингс уже окажется в психиатрической лечебнице.

— Я думала не о Дженнингсе, — сказала Джейми.