Тот стоял между Юсовым и Лысенковым, молча кивнул.

— Откройте! — приказал вождь.

Завлаб повиновался.

Он овладел собой и относительно твердым шагом подошел к овальному люку в торце сейфа. Но едва Лев Николаевич взялся за блестящий никелированный рычаг, голос монстра остановил его:

— Дяденька, вы забыли сигнализацию тревоги отключить…

— Ах, да, — пробормотал доктор. — Растерялся, знаете ли…

— Еще одна такая растерянность, и мертвее вас в этом доме человека не будет, — категорично промолвил Сталин. — Майор Юсов! Держите доктора на мушке и не пожалейте для него патронов.

Когда широкий люк распахнулся, они увидели за ним саркофаг со стеклянным верхом, за которым угадывалась человеческая фигура.

Все бросились к саркофагу. В нем лежал писатель Станислав Гагарин. Лицо его, обрамленное рыжеватой с проседью бородой, было бледным, глаза закрыты.

С минуту они рассматривали бесчувственного председателя «Отечества», за которым пришли, миновав опасные барьеры, и сердца их наполнялись гневом к ломехузам, затеявшим бесчеловечный эксперимент.

— Смотрите! — послышался вдруг голос монстра Аркадия. — Смотрите, дяденьки!

Люди повернулись и увидели, как позабытый ими в суматохе, вызванной обнаружением саркофага, Лев Николаевич подобрался к противоположной стене, украшенной пультом, и лихорадочно ищет рубильник, небольшой такой рубильник, который…

— Убейте его сейчас! — вскричал товарищ Сталин. — Стреляйте! Стреляйте, Дурандин!

Да, именно Геннадий Иванович находился ближе всего к завлабу, и тот был открыт для стрельбы с его стороны.

Мгновенно подполковник прижал к бедру автомат Калашникова и, не целясь, но твердо водя стволом, ударил очередью по туловищу доктора. Тот подпрыгнул, намертво ухватился за проходящую над головой штангу, судорожно вцепился в нее, ноги Льва Николаевича слегка оторвались от пола.

Автомат в руках Дурандина вновь задергался. Подполковник бил короткими очередями в одно и тоже место, едва поводя стволом, чтобы пули шли узким веером, и все до одной попадали в цель.

Стрелять бывший ракетчик умел…

Остановил его лишь опустевший магазин.

Лев Николаевич по-прежнему висел на штанге, так и не отпустив ее коченеющими руками.

И тут они увидели, как принялась отваливаться нижняя часть перерезанного пополам туловища. На стерильный кафель секретной лаборатории потянулись перебитые пулями кишки, теряющие кусочки полупереваренной пищи и задержавшегося кала.

Зрелище было не из приятных.

Дурандин отбросил автомат с пустым рожком-магазином и отвернулся.

— Крепитесь, товарищ, — улыбнулся ему вождь. — Вы же оператор-ракетчик… В ваших руках было оружие куда мощнее, понимаешь, этой тарахтелки. Миллионы жизней держали на прицеле. А тут какой-то теперь надежно мертвый пособник ломехузов… Возьмите себя в руки, подполковник.

— И все-таки человек, — пробормотал Геннадий Иванович.

— Я его понимаю, — сказал Николай Юсов. — Мой первый убитый душман в Афгане долгое время мне снился…

Дурандин судорожно вздохнул и поднял с пола автомат Калашникова.

— Что это? — подал вдруг голос Дима Лысенков.

На изрешеченном пулями пульте заискрило, послышался треск, возникло вдруг синеватое пламя.

— Замыкание, дяденьки, замыкание! — радостно завопил монстр.

— Телекамеры! — крикнул Сталин. — Ищите телекамеры… Сейчас грянет общая тревога!

Они лихорадочно зашарили взглядами по лабораторному залу и обнаружили четыре электронных соглядатая на кардановых подвесах, позволявших камерам двигаться в трех измерениях.