Но правительство России оказалось слишком гуманным, и во имя Добра не воспользовалось методом, до которого через полтора века додумался Иосиф Виссарионович, подписавший тем самым смертельный для себя приговор.

Да и куда их было переселять, ломехузов? Все европейские страны хорошо знали, чем сие чревато, и никогда бы не согласились на губительную для них рокировку. Впрочем, в России вопрос такого характера и не поднимался вовсе.

Русские самодержцы приняли решение воздействовать на ломехузов Добром, тщетно, увы, полагаясь на ответную реакцию. Не тут-то было! Замороченные Конструкторами Зла потомки того кочевого племени, которое в пятом веке до Рождества Христова подверглось обработке десантниками космической разведки, не могли отказаться от бредовой теории собственной исключительности. Они по-прежнему исповедовали закон, по которому находились в «плену» у Российского государства и обязаны были сделать все для того, чтобы государство сие разрушить.

Этим лишенным логики и здравого смысла законом они и руководствовались, когда внедрялись в террористические организации так называемых народных демократов, от «Черного передела» и «Освобождения труда» до партий социалистов-революционеров и союзов анархистского толка. Нет нужды говорить о русских марксистах всяческих мастей, в том числе и эсдеков двух направлений.

Эта кропотливая, ни на час не прекращающаяся разрушительная работа продолжалась более века. И если бы крестный отец мировой перестройки дожил бы до кровавого Восемнадцатого года, то он вновь бы воскликнул: «Хорошо ты роешь, старый крот!»

XXXVIII. НА ВЫСОТЕ ДЕСЯТИ КИЛОМЕТРОВ

— Ну и что? — саркастически произнес Сталин, когда писатель, сходив в кормовой гальюн советского «Боинга», то бишь, Ила-восемьдесят шестого, уверенно плывущего на высоте десяти верст в Крым, уселся рядом с вождем, пребывавшим для окружающих в обличье Владимира Алексеевича Бута. Сам Бут был временно изъят из земного обращения, засунут посланцем Зодчих в некую расщелину Параллельного Мира.

Сталин пробежал глазами вышеприведенную главу из истории ломехузов, передал листки будущего романа «Вторжение», его Станислав Гагарин писал в любое удобное и неудобное время, и вопрошающе воззрился на спутника.

— Кому вы, понимаешь, вознамерились открыть глаза? Соотечественникам? Вряд ли широкий люд сообразит, кого вы имеете в виду… Соратникам по борьбе за патриотические возрождения Отечества? Они вовсе неплохо осведомлены сейчас о том, что на самом деле происходило в Девятнадцатом веке. Впрочем… Не торопитесь отказываться от исторических глав, как вы сейчас об этом подумали. Так или иначе, романом «Вторжение» вы формируете массовую государственную русскую идеологию, каковой не было, понимаешь, никогда в России. За многие века русской государственности никто не позаботился о ее создании.

Сталин вздохнул, и писатель с острой тоской подумал о трагической правоте этого утверждения.

— Поэтому нас и застали врасплох в критический момент, — вслух сказал он. — Да и сейчас только складывается новая идеология. Авось, успеем духовно воодушевить русский народ, дадим ему в руки истинно патриотическое мировоззрение, вооружим идеологически, научим соотечественников противостоять безнравственной лавине дикого рока, беспардонной порнографии, разлагающего сознание вещизма.

— Ломехузы торопятся, — заметил Иосиф Виссарионович. — Они встревожены набирающим силу русским духовным ренессансом, назовем сие движение нерусским словом, понимаешь… Потому и вам, патриотам, не следует медлить, раскачиваться, тратить время на пустые разговоры.