Контакты с моряками постепенно налаживались.

На другой день, в пятницу, Станислав Гагарин увиделся с командующим флотом. Потомок Одиссея, как сказал о нем товарищ Сталин, а у писателя не было оснований сомневаться в словах посланца галактических суперсуществ, произвел на Станислава Семеновича прекрасное впечатление. Хотя у него не было недостатка в знакомых адмиралах, знавал он и прежнего, и нынешнего главкомов флота, но Хронопуло был адмирал, как говорится. Божьей милостью.

Он с пониманием отнесся к идее снять фильм по роману «Пожнешь бурю» в Крыму, при содействии Черноморского флота, и для подбора побережья, где бы следовало разместить джорджийскую ракетную базу янки, приказал выделить в распоряжение председателя «Отечества» ракетный катер.

На нем они и отправились к лагуне Донузлав, а затем к Тарханкуту и в Черноморск, захватив с собою Николая Свитенко, его оперативно разыскал все тот же деловой и крайне организованный Яковлев, подобравший им заодно и сопровождающего в походе — капитана первого ранга Тарайко.

Этот кап — раз, Анатолий Борисович, мореходский, кстати, кадр по первому образованию, и стоял сейчас в общей компании на правом борту, противоположном тому, с которого по приказу Сталина сиганул сейчас в воду давно уже переставший бояться и Бога, и Сатаны, и козней разномастных ломехузов, привыкший к экзистенциалистским вывертам собственной замысловатой судьбы русский писатель Станислав Гагарин.

…В момент падения мелькнула мысль, что сейчас он ощутит внушительный удар. Ведь катер гнали две турбины, в каждой по десять тысяч лошадей, и скоростишка у него дай Бог, приличная скорость.

Никто не пробовал выбрасываться на дорогу из машины, идущей под восемьдесят в час? Правда, вода помягче, нежели дорожный асфальт, но особо подушистой, перинной подстилающей поверхностью ее не назовешь. Но удара о нее как раз и не было.

Продолжая держать глаза открытыми, Станислав Гагарин коснулся ногами моря, и в этот момент оказался в прозрачном коконе, некоей бочке князя Гвидона. Стеклянный кокон напомнил ему тот, в котором оказался вдруг Олег Кружилин, герой романа «Мясной Бор», в самом начале атаки через лед реки Волхов. Бочка-кокон мгновенно погрузилась и стремительно понеслась под водой, явно набирая, как он успел заметить, глубину. Это успокоило писателя, да и в момент прыжка страха не было. Пришли вдруг на память латинские слова, несколько окрашенные иронией, обращенной в собственный адрес.

— Дульце ет докорум эст про патриа мори, — сказал себе Станислав Гагарин. — Сладостно и почетно умереть за Отечество… Но где же товарищ Сталин?

Он попробовал повернуться, чтобы посмотреть: не следует ли за ним его спутник. Но сделать подобное сочинителю не удалось. Стеклянный, или из чего он еще изготовлен, кокон был заполнен некоей вязкой, но прозрачной массой, которая сковывала любые движения, не позволяла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Его будто спеленали, хотя пока писатель оставался неподвижен, никакого стеснения в членах не испытывал.

— Успокойтесь, — возник в сознании голос Иосифа Виссарионовича, — я здесь, вместе с вами…

— Но почему вас не вижу? — обеспокоенно спросил Станислав. — Где вы? И скоро ли кончится эта канитель?

— Уже кончилась, — усмешливо произнес Отец всех времен и народов. — Мы прибыли… А пребываю я в вас самом, молодой человек. Уж извините, что воспользовался писателем как средством транспортировки, был некое время вторым вашим Я, если хотите супер-Эго, понимаешь…

«Сдается мне, что товарищ Сталин давно уже сидит в моем существе, — весело подумал писатель.