— Оля! — крикнула она. — Кончай баловаться… — В школу опоздаешь!

— Последний раз, мама, — послышался голос Ольги.

Надежда Васильевна решительно распахнула дверь, на которой висел деревянный круг, утыканный металлическими ножами.

А момент, когда Надежда Васильевна принялась раскрывать дверь, в круг вонзился нож. Он прошел по касательной и вошел в дерево под углом.

Оля появилась в глубине сарая. На ней была надета школьная форма, белый фартук, кружевной воротничок.

Ну форменная гимназистка!

— Мам! — укоризненно проговорила она. — Разве так можно? Технику безопасности не соблюдаешь…

— Вот я тебе сейчас дам подзатыльник… Будет тебе безопасная техника!

Надежда Васильевна с притворной строгостью замахнулась на дочь, но та увернулась и, подхватив портфель, побежала со двора.

Оля Русинова в школьном классе, она сидела у окна и смотрела на белый лайнер, застывший у причала, рядом с Графской пристанью.

Может быть, с того места, где в действительности учится юная героиня, знаменитую эту пристань и не видно. Пускай… Белоснежный теплоход существовал в Олином сердце.

— Русинова, — раздался голос учительницы. — О чем ты думаешь? Где ты сейчас? На консультации по русскому языку или в бассейне реки Лимпопо? Ты уверена, что справишься с сочинением на аттестат зрелости?

Оля пожала плечами и ответила:

— Я напишу сочинение о собственной жизни. И зрелости…

Затем, несколько смутившись, школьница добавила:

— Извините, Людмила Павловна.

Под недоуменными взглядами учительницы и одноклассников Оля вышла из класса. Одна из ее подружек многозначительно постучала пальцами по виску.

«Великая Русь» готовилась отдать швартовы, но по-прежнему стояла у севастопольского причала. Пассажиры находились уже на борту, матросы готовятся убрать трап. Оля с дорожной сумкой на плече, в легком цветастом платье бежала через причал. Вахтенный остановил ее:

— Ваш билет, — строго спросил он.

— Я к дяде… Там мой дядя!

— Я тоже дядя, — усмехнулся матрос, — но такой племянницы у меня нет. Билет, девушка, надо.

Он вежливо отстранил Олю и засвистел в нагрудный свисток, одновременно махнув рукой товарищу. Матрос встал на площадку трапа, крича «Вира!» Трап медленно поднимался на борт.

Теплоход «Великая Русь» выходил из бухты. Оля провожала его печальным взором с высокой точки. Понуро брела она по севастопольской улице. Потом вдруг спохватилась, побежала к остановке троллейбуса, прыгнула в него едва ли не на ходу, дверь захлопнулась так, что сумка Оли осталась снаружи, а троллейбус помчался по улице.

Палатка в лесу, который густо покрыл живописный горный склон близ Ялты.

Парни из морской пехоты сидели у костра, пили чай из кружек. Они только что поужинали, ложиться спать было еще рано.

— Может быть, споем, хлопцы! — предложил Иван Гончаренко.

— Начинай, — согласился Андрей.

— Куда же нам без песни, — улыбнулся Алеша Камай. — Приеду домой — соберу селянских ребятишек в хор.

Негромкими голосами парни затянули песню морских пехотинцев. Пели в несколько замедленном темпе, спокойном ритме.

— «Когда бывает грустно на дальнем берегу, мы вспоминаем маму, подругу и жену… Нам плакать неохота — не тот закал души. Морская сверхпехота! Удар! И свет туши…»

Андрей Павлов вдруг перестал петь, насторожился, толкнул Олега Вилкса локтем — они сидели рядом.