Под особый контроль должны быть взяты народные депутаты, они ведь тоже люди со всеми человеческими слабостями, и не поймут, что ими управляют с помощью столичной прописки, персональных автомобилей, заграничных вояжей, наградных в конвертах, и даже предпраздничных продовольственных наборов.

Чисто животный мир аборигенов не способен к анализу и наблюдению, а тем более к прогнозированию того, что последует за этими жалкими подачками.

Аборигены только зрят, но лишены способности предвидеть, не умеют изобретать, разве что материальные предметы. Из этого бесспорно вытекает, что сама Природа и Космический Разум Конструкторов предназначили нам руководить и править миром.

Победив, мы искореним либерализм из всех важных стратегических постов нашего управления. Только абсолютизм! Другой формы собственного правления не потерпим…

Наша власть будет славною, потому что она будет могущественна, будет править и руководить, а не плестись за лидерами и ораторами, выкрикивающими безумные слова, которые они называют великими принципами, и которые ни что иное, говоря откровенно, как утопия!

Только безусловно способные к твердому, хотя бы и до крайней жестокости, неукоснительному правлению, получат его бразды от Конструкторов Зла.

Подданные слепо повинуются только сильной, вполне независимой от них руке, в которой они чувствуют меч, карающий за ослушание.

Повелитель обязан убить все общества, нелояльные по отношению к нам, которых избрали Конструкторы, хотя бы и залив эти общества, целые социальные слои их собственной кровью.

Истинная сила не поступается ни единым правом из числа захваченных ею. Никто не смеет приступить к ней, чтобы отнять у нее хотя бы пядь ее мощи.

И завершив намеченную нами по рекомендации Конструкторов операцию «Вторжение», мы как никогда будем близки к обещанному нам двадвать пять веков тому назад мировому господству…

Ничего не жалеть для того, чтобы приблизить его приход!

LXI. НОЖ В ЗАДНИЦУ

— Мне надо на мостик, — упрямо проговорил командир батальона.

Он полусидел в собственной каюте, со сдержанной злостью посматривая на отказавшуюся повиноваться ногу.

Федор Иванов переглянулся с Иваном Гончаренко. Бывший таксист из Киева, сомневаясь, покачал головой.

— Мы ужо сами таки довершим, Олекса Иваныч, — певучим украинским говорком возразил Иван, — а вы ж такой раненый… Треба лежаты, товарищ комбат.

— Вперед, парни! — воскликнул Александр Иванович и приподнялся. — Мы из морской пехоты! А это означает — стожильные… Удар! И свет туши… Несите на мостик! Я обязан вступить в командование кораблем и сказать людям, что «Великая Русь» свободна. Необходимо и тех, кто держит оружие в руках, бескровно принудить сдаться. Надо врубить общесудовую трансляцию. Лишние жертвы бессмысленны. Вперед!

Иван и Федор беспрекословно подчинились. Скрестив руки, ребята усадили на них комбата, вынесли его в коридор и принялись подниматься по трапу, ведущему на капитанский мостик.

— И яко видех очима своима грешныма, поистине тако и написах, — прошептал Станислав Гагарин, кривясь от боли в простреленной ноге.

Он крепко охватил морских десантников за плечи и подумал о том, что никак не приукрасит историю, в которой принял такое хотя и своеобразное, только непосредственное участие. Тогда и пришли на память слова игумена Даниила из его «Хождения в Царьград».

Утром нынешнего дня, за два часа до начала посадки пассажиров на «Великую Русь» Станислав Гагарин попросил аудиенции у Иосифа Виссарионовича.