Они проходили мимо Музея, спускаясь на Манежную Площадь.

— Удается спастись?

— Черт его знает… Вроде бы спасаюсь от пули, а там кто его разберет. Оказываюсь в разных кабаках. Там меня и берут в конверт. В «Савое», в «Софии», сегодня вот в «Праге». Где буду завтра — не знаю. Возможно, на том свете, если он существует. В каком-нибудь круге Дантова заведенья.

— Что-нибудь сохранилось от перестройки? — спросил писатель.

— А как же! Говорильное шоу-парламент… Впрочем, разговаривать Мадам запретила. Лига дамочек-коблов и гомиков-педерастов ввела для избранников, декретировала канопсис, язык поз и телодвижений. Такое надо смотреть! Какие мимы там заседают, какие позы принимают, как извиваются в экстазе, изображая преданность Мадам или приверженность к приватизации мужчин-любовниц, мальчиков-сосунов или девственниц-целовальниц. Потеха! Порой доходит до общего парламентского минета, тогда вообще — туши свет…

Станислав Гагарин вспомнил вдруг просмотренный недавно омерзительный фильм, в котором Анастасия Вертинская безудержно рекламировала лесбиянство.

Его едва не стошнило.

«Странно, — подумал сочинитель, — фильм я буду смотреть на Первом Всероссийском кинорынке только в мае… Но сейчас ведь еще апрель!»

Эта нестыковка во времени, некое нарушение детерминизма странным образом испугало и обрадовало его.

Шеренга приближалась к месту казни.

— Стой! — раздалось впереди. — Направо!

Теперь Станислав Гагарин, его спутник-репортер, другие товарищи по несчастью стояли спинами к Кремлевской стене.

Весеннее солнце свалилось к закатной стороне окаёма и готовилось упасть там, где находился гагаринский дом, многострадальное «Отечество», председателя которого готовились расстрелять голубые гвардейцы диктаторши-лесбиянки.

«Глупая смерть, — меланхолично, но спокойно подумал писатель. — Но разве смерть бывает разумной? Справятся ли без меня мои ребятишки… Так и не успел издать первый том «Русского детектива», его Ротанов и Пекун железно обещали сделать через месяц. Перед подписчиками неудобно. Авось, Сорокоумов и Дурандин завершат реализацию подписки».

Ему удивительным образом не пришло в голову соображение о том, что возможно его славных заместителей нет уже в числе живых. Может случиться, что он вообще последний живой их тех, кто работал с ним вместе. И нет больше на свете ни «Отечества», ни его киностудии, ни литературного отдела и бухгалтерии, которую он все-таки собрал несмотря на происки Даниловны, исчезли дамы по распространению, толково руководимые Валентиной Степановной.

О собственной смерти Станислав Гагарин перестал думать, когда увидел в руках голубых вскинутые для стрельбы в упор автоматы.

Затрещали очереди.

Писатель ждал толчка в грудь.

Он повел глазами влево и увидел, что Фалалей Рыбкин исчез.

«Попали, — подумал Станислав Гагарин, но под его ногами труп журналиста-ренегата не валялся, Фалалей-Звонарь как бы испарился бесследно.

Теперь сочинитель увидел вдруг, как из ствола автомата вылетела назначенная писателю пуля.

Автоматная пуля небольшого калибра буравила воздух, ввинчивалась в него, разогревая от огромной скорости хищный и острый наконечник, наметивший впиться, проникнуть внутрь, разодрать гагаринскую плоть.

Ни уклониться от пули, ни преградить ей путь было невозможно.

Пуля предназначалась для Станислава Гагарина и готовилась беспощадно, обреченно поразить писателя.

Время остановилось.

LXVIII. СНОВА В ГОСТЯХ У ПРЕЗИДЕНТА

— Понравилось? — спросил товарищ Сталин, когда Станислав Гагарин оказался вдруг на просторной веранде дачи Президента.