Даже враги по-своему боготворили, пусть и с отрицательным знаком, маленького в физическом смысле человека, персонифицировавшего собой Высшее Существо, затмившего в людском воображении Зевса и Будду, Христа и Магомета.

При этом писатель не испытывал никакой психологической тяжести от осознания мысли, что вот он рядом, Великий и Мудрый, и до него не только можно дотронуться, но вместе с вождем они участвуют в срыве пока еще загадочной для Гагарина операции «Вторжение». Уже то, что затеяли заварушку именно ломехузы, а про отношение к ним Сталина ему было теперь известно, делало писателя сторонником вождя.

— Здесь неподалеку совхоз «Заречье», — сказал Станислав Семенович. Молчание уже тяготило его, надо было о чем-то разговаривать, чтобы отвлечься от собственных сумбурных мыслей. — Я несколько раз был там во время предвыборной кампании. Хорошие люди там живут… Евгения Павловна, ее дочь Ирина, художник во Дворце Культуры, директор его — Наталья Григорьевна. В библиотеке была у меня встреча с книголюбами. Там заведует Надежда Борисовна…

Так вот, зареченцы рассказывали мне, как 17 марта приехал к ним Гришин, мой соперник, директор Петелинской птицефабрики, ставленник одинцовского госпартаппарата. Вместе с секретарем парткома Гладышевым, получившим указание из горкома, Гришин отправился по цехам и службам, где с пеной у рта доказывал, будто я великорусский националист.

Писатель в тот день и предположить не мог, что Александр Георгиевич Гладышев, партийный функционер самого мелкого масштаба, станет после антикоммунистического переворота главою администрации Одинцовского района.

— А сам он чей националист? — спросил о Гришине Сталин.

— Не знаю… В его программе слова «Россия» не было вообще, хотя мы оба стремились на Российский съезд народных депутатов. Впрочем, и пришли туда, особенно в Москве, те, кто о республике вспомнил лишь на время выборов.

— Да, трудновато вам, русским, придется, — проговорил Сталин.

Он вдруг насторожился, затем нагнулся и аккуратно вытряхнул пепел у ствола березы.

— Нам пора, — сказал Сталин, пряча трубку в карман. — Идемте к машине, молодой человек.

«А кто же ее поведет?» — подумал писатель, всматриваясь в Минское шоссе, по которому должен был приехать обещанный капитаном Ряховским шофер.

Сталин проворно подошел к покорно стоявшей у обочины Машке, распахнул правую переднюю дверцу, жестом предложил писателю садиться, а сам быстренько забежал с другой стороны, ловко просунулся на водительское место, крутнул ключ зажигания, и едва заворчал мотор, рванулся с места.

Напротив мотеля «Можайский» они увидели мчавшийся им навстречу автомобиль ГАИ. Высунув руку, капитан Ряховский приказал им остановиться.

— Все, — сказал Сталин, — разоблачили нашего монстра.

— В «скорой помощи»? — спросил сочинитель, с веселым замиранием глядя, как вождь лихо обходит переднюю машину, забираясь за разделительную полосу.

— Какая там помощь! — крикнул Сталин, закладывая лихой вираж, чтобы не столкнуться лоб в лоб со встречным автомобилем. — Агенты ломехузов, понимаешь, а также создания Конструкторов Зла, вроде того, что хотел застрелить вас утром…

— И капитан Ряховский? — спросил Станислав Гагарин, отваливаясь от дверцы, куда прижала его на повороте инерция.

— Самый что ни на есть патентованный монстр! — ответил вождь, выходя на мост через окружную дорогу.

Там он резко свернул вправо, спустился на дорожное кольцо, промчался под мостом, взял снова вправо и наверх. В считанные секунды Машка снова была на мосту, но теперь на предельной скорости двигалась в обратном направлении.