— Это так, — важно кивнул внимавший вождю доцент, ему ужас как импонировало, что сам товарищ Сталин ведет с ним, как с равным, ученый разговор.

— Напоминаю вам, — продолжал Иосиф Виссарионович, — что по Фромму, и этот неофрейдист абсолютно прав, знаю по собственной практике, большинство людей находится в плену опасной, в первую очередь для них самих, иллюзии-идеи о безграничной, понимаешь, свободе мышления и их собственных поступков. Люди искренне верят в субъективное происхождение собственных мыслей, чувств и желаний. На этом заблуждении толпы и построены расчеты революционеров всех времен и народов.

«Зачем я говорю все это бандиту Головко? — спросил себя Сталин. — Правильно делаю, что говорю. Во-первых, он сам хорошо знает об этом, иначе не сумел бы возвыситься в шайке. А во-вторых, слова, произнесенные мною сейчас, укрепят его в борьбе с ломехузами, придадут намерениям доцента идеологический, понимаешь, окрас, а последний фактор никогда не следует сбрасывать со счетов».

Он хотел еще сказать, что упомянутая им иллюзия дураков-человеков, полагающих себя царями природы, самостоятельными в собственном поведении тварями, эта иллюзия мешает изменению исторических и социальных условий существования сапиенсов, и самое тогда простое решение для того, кто ими управляет, состоит в превращении их в винтики, переливке в оловянных солдатиков.

«Я так мечтал о них в детстве, — вздохнул Сталин, — никогда не держал в руках, завистливо только и украдкой наблюдал, как играют с оловянными, понимаешь, солдатиками соседские мальчишки…»

Вслух вождь сказал:

— Вам необходимо политизировать организацию.

— Уже делается, — с готовностью ответил гангстер. — Имеем надежных людей на самом верху и среди посланцев, так сказать, народа…

Доцент самодовольно ухмыльнулся.

— Знаете, чем вы нас больше всего поразили, товарищ Сталин? — сказал по-прежнему лыбясь, бандитский главарь, доцент политической экономии, по кличке Старик.

— Товарищу Сталину интересно узнать, чем он может поразить таких деловых, понимаешь, людей, как вы, гражданин Головко, — поощрительно усмехнулся Иосиф Виссарионович.

— Пропиской! — воскликнул доморощенный крестный отец. — Нам известно, что вы оказались в квартире у сочинителя седьмого апреля, и этим же днем поставлено время прописки в вашем паспорте на имя Джугашвили. Кстати, как вам это удалось? Даже мы не в состоянии прописать человека в Москве или Московской области в тот день, когда он там появляется.

«Паспорт я передал ломехузам в самолете, — вспомнил Сталин. — Откуда же этому баклану известно, какая там дата, если сам ее поставил туда в момент изготовления документа? Значит, у него имеются агенты среди ломехузов. Впрочем…»

Вождь обыскал мысленным взглядом резиденцию Старика и довольно ухмыльнулся.

«Так и есть… И сюда внедрились, — подумал он. — Было бы странно, если бы выглядело иначе. Сейчас, старичок, я покажу тебе фокус покрепче прописки».

— В принципе я согласен с вами, — сказал Сталин. — О моих условиях, методах совместной деятельности мне думается мы договоримся. Это мелочи… Но уже сейчас хотел бы внести небольшой вклад. У вас служат Исаков и Гришин?

— Есть такие, — несколько растерянно подтвердил. — Первый из охраны, второй — мой референт…

— Пригласите их сюда.