— Повреждения есть?

— У нас точно нет, Константин Николаевич, — отозвался адмирал. — У них, скорее всего тоже. Впрочем, в калильнях уже греют ядра. Так что посмотрим…

— Прекратить огонь! — неожиданно скомандовал я.

— Но почему? — удивились все присутствующие.

— Это разведка боем! Англичане пытаются выявить систему нашей обороны, узнать мощь батарей и выявить сектора обстрелов. Не стоит им помогать…

Впрочем, вскоре англичане с французами так же прекратили без толку расходовать боезапас и двинулись на Юг в сторону Балаклавы, где в это время заканчивали свое дело гусары.

Странная традиция именовать полки по титулам шефов привела к тому, что Киевский гусарский полк стал Лейхтенбергским, а Ингерманландский — Веймарским.

Первый, впрочем, только звучит по-иностранному, ибо нынешний шеф киевских гусар — мой племянник Коля Романовский-Лейхтенбергский — болезненный двадцатилетний юноша, которого в детстве едва не залечили европейские светила от медицины.

Именно этот полк я послал в Балаклаву, чтобы уничтожить все, что могло бы дать приют противнику. Конечно, разорять собственную территорию не очень-то хотелось, но как говорится, на войне как на войне.

Несмотря на то, что большого сражения не случилось, Раглану с Канробером все же пришлось дать войскам небольшой отдых. Нужно было похоронить павших, оказать хотя бы минимальную помощь раненым, в конце концов, просто накормить людей. Все это заняло немало времени, так что дальше союзная армия двинулась только на следующее утро.

Все время марша вокруг них кружились разъезды русских кавалеристов, е предпринимавшие, впрочем, никаких активных действий. Но даже простое присутствие вражеских соглядатаев заставляло англичан и французов нервничать, всякий час ожидая нападения.

К исходу дня их авангард достиг очередной речки с варварским названием — Бельбек и остановился. В отдалении, близ устья темнели стены земляного форта. Проверять занят он противником или нет никто не захотел. Несмотря на то, что и разведка и татарские перебежчики в один голос твердили, что русских войск на противном берегу не имелось, с переправой спешить не стали, подтянув сначала артиллерию с обозом, после чего и вовсе решили не искушать судьбу, и форсировали водную преграду заметно выше, в пяти верстах от моря близ разоренной татарской деревни называвшейся так же, как и река.

Переправа оказалась делом небыстрым и затянулась на много часов до самой темноты. [1] Первыми как обычно переправлялись французы. Сначала кавалерия д’Алонвиля, потом зуавы, затем линейная пехота с артиллерией, после чего пришел черед обоза. Вслед за ними, предварительно убедившись, что на другом берегу нет противника, потянулись англичане. И лишь когда они, уже в полной темноте смогли перебраться на другой берег, дошла очередь до турок.

Но тут возникла небольшая заминка. Когда к Сулейману-паше примчался вестовой от союзников, выяснилось, что турецкий командующий успел расположиться на ночлег. Как, впрочем, и значительная часть его подчиненных, привыкших, что их место в арьергарде, а потому никуда не торопившихся.

— Черт бы подрал этих медлительных варваров! — зло проронил командовавший переправой Боске, вглядываясь в ночную темноту. — Может, пусть остаются?

— Нам ведь нужны рабочие руки, — философски отозвался генерал Бергойн.

— Это верно, — вынужден был согласиться француз. — Но видит бог, если на них нападут казаки, я не пошевелю и пальцем, чтобы оказать им помощь!

— Успокойтесь, мой друг. Наши дикие друзья из русских степей давно на этой стороне реки. Ждут нас…

— Пожалуй, вы правы, — кивнул генерал и перестал обращать внимание на происходящее на другом берегу.

Впрочем, далеко не все турецкие солдаты в этот момент спали.