— Не вижу препятствий, Александр Сергеевич. Если, конечно, полки 17-й и 13-й дивизий останутся на позициях.

— О, нет, у вовсе меня нет намерения оставлять вас без войск.

— Значит, решено.

Если честно, для меня осталось загадкой, для чего было отрывать генерала от своих войск и направлять его командовать незнакомыми частями. Хотелось надеяться, что это произошло отнюдь не в результате моего вмешательства. [3] Но в любом случае что сделано, то сделано.

Но к величайшему сожалению, результата эта рокировка не принесла, хотя утро следующего дня началось с рекогносцировки союзников, для чего в поле вышла их единственная кавалерийская часть, точнее соединение. Та самая знаменитая в моем будущем «Легкая бригада». К счастью или, к сожалению, это уж кому как, далеко не в полном составе. По два эскадрона из каждого входящего в нее полка. Всего около тысячи сабель.

К Кирьякова же под началом оказалось два гусарских и четыре казачьих полка (включая подошедшие на днях с генералом Хомутовым из восточного Крыма полнокровные шестисотенные 53-й и 60-й), две конные и одну ракетная батареи, общей численностью более шести с половиной тысяч человек. И, тем не менее, он не решился действовать самостоятельно, а послал ординарца к Меншикову.

Пока взявшийся за это дело штабс-капитан Органский добирался до расположившейся на холме, названном впоследствии из-за находящейся на нем вышки «Телеграфным», пока светлейший обдумывал ответ, схватка началась сама собой.

Сначала развернула свои орудия конно-легкая батарея № 12 и открыла не слишком точный огонь по противнику. Англичане немедленно начали ответную пальбу, также не отличавшуюся особой меткостью. Впрочем, долго эта перестрелка не продлилась. Сначала замолчал противник, а вскоре его примеру последовали и наши.

Тогда в дело снова вступил Тацына. Привыкнув за последнее время действовать без оглядки на начальство, он приказал выдвинуть вперед ракетную батарею и начать обстрел вражеского лагеря. Конечно, при свете дня ракеты выглядели гораздо менее эффектно, меткости у них тоже не прибавилось, но время от времени удачные попадания все же случались.

На этот раз натерпевшиеся от ночных нападений британские кавалеристы не выдержали и понеслись в атаку. Но стоило им отдалиться от лагеря, как между ними и уже снимавшимися с места ракетчиками оказались два полка донцов. Силы были примерно равными, но жаркой схватки не получилось. Англичане не рискнули слишком отрываться от основных сил и повернули назад. Казаки тоже не стали нарываться и погарцевав немного на виду у неприятеля, отошли в степь.

Кирьяков же все это время ждал распоряжений от князя и не решился ни на что, кроме высылки вперед одного эскадрона Веймарских гусар. Как на грех, командовавший ими Бутович, утром приказал своим подчиненным сменить шинели на легкие «полотнянники» [4], отчего не знавшие об этом артиллеристы приняли их за неприятеля и обстреляли. Как ни странно, единственным пострадавшим от этого обстрела стал майор французского генерального штаба Фурье.

Отправившись на рекогносцировку вместе с англичанами, он сначала ухитрился отстать, а затем и потерять свою лошадь. Спрятавшись в кустах, незадачливый офицер надеялся отсидеться, но имел неосторожность попасться на глаза шарахнувшимся в сторону от «дружественного огня» гусарам. Впрочем, обо всем этом я уже после окончания сражения.

Порученный моим попечениям левый фланг производил двоякое впечатление. С одной стороны, главная позиция недурно укреплена. Три люнета для пехоты, плюс батарея тяжелых, в особенности по меркам полевой артиллерии, корабельных 24-фунтовок. Устроенная по совету Тотлебена на Телеграфном холме она могла держать под обстрелом местность между татарскими деревушками Бурлюк и Альма-Тамак.