– Нет, серьезно, – она перевела взгляд на Лилли. – Здесь я согласна с Бобом. День ото дня мы заставляем вентиляцию работать все лучше и лучше. Здесь внизу прохладно летом и тепло зимой. Мы можем добраться до источников провизии, если она нам понадобится, и мы почти точно знаем, где нам фильтровать родниковую воду.

Боб кивнул.

– Это все правда. Плюс к тому, подумай вот о чем: теперь у нас есть способы передвижения, позволяющие не пробиваться через полчища ходячих. Теперь мы можем добраться до большей части объектов в радиусе десяти миль, не высовывая носа на поверхность.

Лилли издала разочарованный вздох. Она чувствовала, что не смогла изложить аргументы за свою позицию настолько убедительно, чтобы к ним прислушались. Она вспомнила школьные уроки ведения дискуссий и то, как она всегда становилась чересчур эмоциональной, пытаясь сплотить людей вокруг себя, тогда как эмоции затмевали собой красноречие. И только теперь она призналась себе, что именно та самая эмоциональность едва не убила ее в течение последних нескольких месяцев.

Гарольд Стобач взял слово.

– Если кого-нибудь интересует мое мнение, я должен сказать… В общем, я согласен с Бобом и Глорией.

Он опустил взгляд, опасаясь встретиться глазами с Лилли.

– Я думаю… Ну, я просто не вижу никаких плюсов… в том, чтобы пойти назад… ну… вернуться наверх.

Лилли вскинула голову. Затем она с шумом отодвинула стул от стола, встала и принялась мерять шагами комнату.

– Ребята, вы просто не строите планов на долгосрочную перспективу. Не видите ее.

Никто не нашел что возразить. Боб смотрел в пол. Гнетущее молчание тяготило, создавая атмосферу похорон. Лилли понимала, что вопрос, который она задала – неизбежный вопрос о том, может ли вообще в их положении быть какая-либо долгосрочная перспектива, – давно мучил каждого из них в личных мыслях и ночных кошмарах. Она откинула назад прядь волос, упавшую на лицо, закусила губу и глубоко задумалась. Лилли слышала, как Томми нервно постукивал каблуком ботинка по стене позади нее. Наконец она произнесла:

– Ну что же… Хорошо. Давайте голосовать. Все, кто за то, чтобы никуда не идти, остаться здесь, в тоннелях, на… скажем, на обозримое будущее, – она оглядела собравшихся за столом, – поднимите руки.

Медленно, очень осторожно Глория подняла руку. Боб поднял вверх свою. Гарольд Стобач бросил нервный взгляд на Штернов, а потом, не без колебаний, тоже поднял руку. Три голоса за то, чтобы остаться в тоннелях.

– Ладно… Хорошо, – Лилли оглядела группу. – Все те, кто хочет хорошенько потрудиться, чтобы однажды вернуть город себе и вернуться домой, поднимите руки.

Барбара и Дэвид Штерн, нисколько не колеблясь, вскинули руки.

Лилли согласно кивнула и подняла свою.

– Кто бы мог подумать… У нас ничья.

– Постой-ка! – Барбара Штерн указала на Томми Дюпре, который стоял рядом, все еще подпирая собой стену тоннеля. Молодой человек держал руку высоко поднятой, а его румяное веснушчатое лицо искажала гримаса возмущения. Барбара сердито пробормотала:

– А он кто же, по-вашему? Безголосое угощение для ходячих?

Первая, в которой участвовали Боб Стуки и Глория Пайн, начиналась вскоре после полудня. Они шли по карте, которую Боб сам вручную перерисовал с листа полевой съемки 140-летней давности. Они отправились в путь вниз по магистральному водопроводу, едва протиснувшись через восточные заграждения, а затем повернули на юг и пошли вниз по боковым тоннелям, которые до сих пор оставались неисследованными. Их цель – неработающее оборудование горнодобывающей компании, которое, если верить геодезическим данным округа, находилось сразу за восточным берегом реки.