– Гло, отойди, – приказал он, полез по лестнице вверх и замахнулся лопатой. – Похоже, что оно отсырело.

Минуту спустя после того, как Боб, ворча и тяжело дыша, пробил несколько футов земли, он спрыгнул вниз. Причем успел до того, как грязь скатилась вниз одной большой лавиной. Тоннель наполнился пылью, едкой туманной завесой, которая отбросила Глорию к противоположной стене. Она закашлялась, держа воротник розовой кофточки с логотипом «Хелло Китти» так, чтобы он закрывал рот и ноздри.

Когда черная пыль наконец-то осела, а ступеньки снова стали видны, и можно было забираться наверх, Боб взглянул на Глорию.

– Я бы сказал: «Дамы – вперед», но, наверно, не в этот раз.

– После вас, Боб.

Она показала жестом на лестницу, и Боб кивнул. Он передернул затвор своего «глока», прикрепил фонарь к ремню и начал подъем. Глория видела, как верхняя часть тела Боба исчезла в проеме потолка. Затем она последовала за ним, и никто из них не задумался, что присутствие лопаты говорило не только о том, что горняки могли бы отсюда выбраться при желании, но скорее о том, что они не хотели этого, чтобы их не нашли… Хотели, чтобы их не нашло то, что находилось в комнате над ними.

Томми шел впереди, стиснув в руках лом, а Лилли поспешала сзади, подстреливая тварей из пистолета с глушителем – сначала кондуктора, потом бывшего рабочего станции, и, наконец, ей попался еще один инженер. Они пробрались мимо водонапорных башен, станционных зданий, через склады, ряды контейнеров и вагоны-платформы, выстроенные вдоль погрузочных платформ под высокими, темными, обесточенными фонарями. Лилли легко перепрыгнула с пути на путь: рельсы стелились по земле, заросшей сорняками, и расходились в стороны, как спицы огромного вагонного колеса.

Полтора года запустения превратили сортировочную станцию в стоячее болото, состоящее из тухлой воды, жуков и ржавчины; ползучие заросли кудзу и лозы вернонии заняли все свободное место. Они приблизились к небольшому двухэтажному зданию в северо-восточном углу станционной территории, возле главного пути и парковки (Лилли полагала, что это лучшее место, чтобы поискать припасы), и начали осматривать здание в поисках. Окна типа жалюзи оказались плотно закрыты и зашиты досками, но оставалась еще целая куча вариантов: проходы, крытые галереи и двери служебного входа.

Они дошли до погрузочной платформы, забрались на нее и поспешили к закрытой двери технической станции. Попытались открыть ее – безуспешно. Тогда они направились к неприметной двери запасного входа. Она не поддалась, ржавые болты и петли заклинило. Лилли почувствовала, как внутри нарастала тревога. Не потому, что она подозревала опасность внутри здания или в непосредственной близости, а из-за слабого дуновения той самой вони, которая заставляла позвоночник вытягиваться в струну. Глубокая, темная, масляная природа этой вони говорила ей о толпах мертвецов, которые собирались в еще большие толпы. Последнее, чего она бы хотела, – умереть на этой Богом забытой станции. Лилли указала на одно из забитых окон.

– Томми, попробуй сломать одну из тех досок.

Парень подошел к заколоченному окну и вколотил лом в проем. Как только Томми Дюпре с силой нажал на свое орудие, раздался громкий звук ломающейся древесины. Окно со скрипом поддалось, открылась узкая щель. Томми вжал планку внутрь, чтобы человек смог пролезть… Ему это удалось, но с трудом. Томми первым пробрался в здание вокзала. Лилли пролезла за ним, ругая себя за второй кусок пирога, съеденный этим утром.

Она приземлилась на холодный паркетный пол, который на протяжении десятилетий царапали подошвами обуви и колесами чемоданов. Лилли оказалась в помещении, похожем на пещеру, со стенами, расписанными граффити, и высоким стеклянным потолком, с опор которого свисали летучие мыши.