Если задаться целью описать внешность ходячего, первая ассоциация, которая приходила в голову обычного человека, – жертва инсульта. Жертва рассерженная, свирепая, голодающая и с замашками каннибала. Но стадо производило иное впечатление. Когда ходячие сбивались в стадо, которое иногда достигало такой численности, что превращалось в настоящее полчище, они становились угрозой и сеяли разрушения почти библейских масштабов. Они сливались в жуткое стихийное бедствие, пробуждающее в людях самые древние, заложенные на генетическом уровне страхи. Они становились сродни неумолимой силе природы.

Лилли Коул всем своим существом чувствовала, как ее пробирал этот глубокий первородный страх, пока она следовала за мальчиком к железной дороге. Ее охватило головокружение, угрожающее лишить скорости и дыхания, а возможно, даже довести до смертельного обморока. Она не отрывала взгляда от Томми Дюпре.

Паренек продолжал рваться вперед, атакуя одного ходячего за другим. С криками, ударами и пинками он обрушивался на них, едва успевая уклоняться, чтобы не получить рану или укус бесчисленных зубов. Он опустил лом на голову пожилой оборванки с седыми волосами и тут же вытащил его обратно с воем, напоминающим истеричный лай гиены. И тут же яростно всадил лом в другого мертвяка, наступающего на него слева.

Лилли следовала прямо за ним, продолжая сжимать в руках «ругер». Она сделала несколько выстрелов, попадая в головы наступающих на мальчика мертвяков. Одно за другим их тела валились на землю, становясь кучами мокрой, покореженной плоти. Ее сердце отчаянно билось, а взгляд затуманивался с каждым шагом по усеянной камнями земле.

Томми достиг поворотной площадки, перепрыгнул через внешние рельсы и взобрался на одинокую платформу в центре пути. Лилли в одно мгновение взобралась на поворотный стол позади мальчика, и ей пришлось атаковать еще троих мертвецов, серых от обезвоживания, в рваной крестьянской одежде. Ее выстрелы взорвали черепа, розовая кровавая взвесь замерцала на солнце, а ходячие забились в агонии на земле – постепенно успокаиваясь и приходя в естественное состояние для мертвецов.

Томми уже скинул рюкзак и подхватил с платформы длиннющую деревянную жердь.

Позади него Лилли забралась на противоположный край вагона и избавилась от груза, сбросив огромную сумку и топливный бак на гниющие доски. Платформа скрипела и постанывала, когда Томми взял жердь побольше, поднял ее вверх, а потом с размаху воткнул в землю рядом с рельсами. Он бросил взгляд через плечо.

– По моему сигналу… ТОЛКАЙ! – крикнула Лилли с заднего края платформы.

Она тоже схватила одну из жердей и теперь держала ее так, будто собиралась грести веслом, стоя в лодке.

К этому моменту стадо подобралось еще ближе, привлеченное сутолокой на платформе. Многие неловко пробирались через рельсы и сорняки к центральному пути, когтистые руки скребли воздух, почерневшие губы, будто желатиновые извивающиеся черви, шевелились вокруг гниющих зубов.

– Давайте уже! – орал Томми и лупил мертвецов по рукам деревяшкой, чувствуя, что когти тварей цепляли край его штанины.

– ТЕПЕРЬ ВМЕСТЕ – ТОЛКАЙ! – Лилли воткнула жердь в землю изо всех сил, в то время как Томми на переднем краю платформы сделал то же самое.

Поначалу открытый вагон едва двигался. Колеса с трудом вырывались из подлеска, избавлялись от клубов сорняков медленно, со скрипом и треском. Лилли выкладывалась полностью, толкая так сильно, как только могла. Она чувствовала, как платформа вырывалась из объятий кудзу, дикой ивы и вернонии, и стальные колеса начинали проворачиваться на чистых рельсах.

Появилось еще больше ходячих, преграждая путь.

Томми ударил маленькую мертвую женщину ботинком и пробил ей череп, посильнее отталкиваясь. Тщедушное тело упало под вагон, и колеса разрезали ей ноги надвое.