Лилли держала его и давала выплакать все, что скопилось внутри, до тех пор, пока ничего не осталось.

Некоторые из них надеялись, что священник мертв, думая, что он исчез в хаосе полчищ, нагрянувших на Вудбери в прошлом месяце. Теперь они сидели очень смирно и слушали с мрачными выражениями на лицах. Норма рассказывала, как священник наткнулся на ее церковь со своими двумя приспешниками. Она описывала, как он присоединился к ней в поиске Майлза и скрытного каравана, и как священник захватил колонну, когда пастырь умер, и как он почти сразу же начал действовать странно и эксцентрично.

Затем она остановилась. Остальные ждали. Норма облизнула потрескавшиеся губы, на секунду заглянула в глаза каждого слушателя, оценивая, как и когда, и следует ли ей вообще рассказывать о главной сути дела, ради которого она здесь. Наконец она прочистила горло и произнесла очень мягко, обычным тоном:

– Он создает армию мертвецов.

Ее воспоминания об ужасе Губернатора, о ходячих мертвецах и ужасных смертях были еще достаточно свежи в памяти, чтобы вызывать ночные кошмары, и она слишком хорошо помнила массу зубастых за заборами той ужасной тюрьмы, в которой она убила Филипа Блейка. Она также помнила Иеремию, который пытался разрушить Вудбери, ломая баррикады и призывая толпы мертвецов. В течение двух лет, с тех пор как разразилась эпидемия, многие пытались использовать зомби разными способами – как полчища, как оружие или как угрозу, – но никто еще никогда не пытался сделать это таким бредовым образом, как этот.

– Я боюсь, тебе придется объяснить, о чем конкретно ты говоришь, – в конце концов сказала Лилли полной черной женщине, сидящей напротив нее.

Одетая в поношенной цветастое платье, натянутое по швам, с выпирающей массивной грудью, Норма Саттерс обладала тем теплым, «приземленным» лицом, которое Лилли всегда ассоциировала с медсестрами, учителями и воспитательницами. Против своей воли Лилли доверяла этой женщине и ее молодому компаньону – малолетнему преступнику.

Норма сделала глоток холодного кофе и продолжила:

– Пару ночей назад я не могла глаз сомкнуть… сильно ворочалась до середины ночи. Я думаю, старый мозг просто перегружен волнениями. Поэтому я встала и немного прошлась.

Из другой части тоннелей раздался детский смех, заставив Лилли и остальных подпрыгнуть. Барбара Штерн согласилась занять детей играми и накормить их ланчем, пока Норма и Майлз рассказывали свою историю остальным взрослым, но каждые несколько секунд дети непроизвольно давали о себе знать. Лилли взглянула на свои руки и увидела, что они слегка дрожат, и это вызвало в ней гнев. Она едва смирилась со смертью Глории Пайн – они должны были где-то похоронить ее в ближайшее время, – а теперь еще и это.

– Я собиралась уже вернуться в кровать, – произнесла Норма. – Я гуляла, наверно, около получаса, обходя вокруг всей колонны, когда вдруг я увидела мигающий в чаще свет. Сначала я думала, что у меня галлюцинации. Подошла немного ближе и услышала шум, доносящийся из-за деревьев, и это мерцание. Я услышала ужасающие звуки, идущие от того света, – человеческие стоны, рычание зомби и тому подобное, я не знаю, что еще.

Норма вздрогнула, и Лилли почувствовала, будто холодный палец коснулся ее позвоночника, отправляя волну мурашек по задней поверхности бедер – при воспоминании о лице и зачесанных на затылок волосах дилера подержанных машин, Иеремии. Дэвид Штерн сидел с одной стороны от Лилли, а Гарольд Стобач с другой, и она чувствовала, как вставали дыбом волосы каждого из них. Томми Дюпре сидел позади нее, и она слушала ровное дыхание мальчика с замиранием сердца. Боб ушел куда-то, пытаясь справиться с тоской по Глории. Лилли волновалась за него. Он много потерял за последние месяцы.

– Любопытство кошку сгубило, – продолжала Норма, – и я подошла достаточно близко, чтобы в конце концов увидеть, что происходит в том лесу, не выдавая себя.