— Прекрасная работа, — оценил он. — Ты посмотри на эти соединения. Эй, да тут ещё что-то металлическое.

   — О чём ты?

Я подошла и встала рядом с Ли, а он принялся дёргать подоконник. Я теперь поняла, что он имел в виду: подоконник прогнил насквозь и между щепками виднелась тускло-чёрная металлическая поверхность.

Внезапно Ли поднял весь подоконник целиком. Тот, похоже, и был сделан съёмным, потому что под ним оказалась аккуратная геометрическая выемка, не больше коробки для ботинок. И там лежал серый железный денежный ящик, примерно такого же размера.

   — Вау! — в изумлении воскликнула я. — Невероятно! Тут, наверное, куча золота!

Ли, не менее изумлённый, поднял ящик.

   — Он лёгкий, — сказал он. — Слишком лёгкий для золота.

Ящик начал уже ржаветь, кое-где по нему поползли рыжие полосы, но в целом был ещё в хорошем состоянии.

Он не был заперт и открылся без труда. Заглядывая под руку Ли, я не увидела ничего, кроме каких-то бумаг и фотографий. Это разочаровывало, хотя, как я сообразила позже, от золота нет особой пользы, пока мы жили, как партизаны, в горах.

Ли достал из ящика бумаги и снимки. Под ними лежала небольшая синяя коробочка, похожая на бумажник, но сделанная из более жёсткого материала, с маленькой золотой застёжкой. Ли осторожно открыл её. В ней, завёрнутая в папиросную бумагу, лежала на белой льняной подушечке тяжёлая бронзовая медаль на короткой широкой ленте ярких цветов.

   — С ума сойти! — выдохнула я. — Он был героем войны!

Ли достал медаль. На одной её стороне просматривалось изображение — вроде бы короля, но не знаю, какого именно, — и слова: «За отвагу». Ли повернул медаль. На другой стороне была гравировка: «Бертраму Кристи — за храбрость в битве при Маране», дату разобрать не удавалось. Лента была трёхцветной — красно-жёлто-синяя. Мы так и эдак вертели медаль, восхищаясь ею, потом снова аккуратно завернули в бумагу и положили в коробочку, а уж потом стали рассматривать бумаги.

Здесь оказались блокнот, пара писем, несколько газетных вырезок и какие-то документы. И ещё три фотографии: молодая смущённая пара в свадебный день, женщина, стоящая перед простым деревянным домом, и женщина с малышом. Молодая женщина, похожая на испанку, выглядела печальной, у неё были длинные тёмные волосы и худощавое лицо. Я внимательно всмотрелась в снимки.

   — Вероятно, именно их он убил, — прошептала я.

   — Странно, что он хранил их фотографии, если убил их, — сказал Ли.

Я посмотрела на лицо мужчины на свадебном снимке. Он выглядел очень молодым, может быть, даже моложе женщины. Смотрел он прямо в объектив камеры, и у него были ясные честные глаза и крепкий, чисто выбритый подбородок. Я не могла рассмотреть ничего злобного в этом лице, а его супруга и ребёнок совсем не были похожи на жертв.

Ли стал рассматривать бумаги. Первой была газетная статья о какой-то проповеди. Я прочитала только первые строки. Проповедь строилась на каком-то стихе из Библии. Выглядело это длинным и скучным, так что я и читать не стала. Второй оказалась вырезка из газеты, короткая статья с заголовком: «Жертвы трагедии в Тамблере упокоились с миром». Там говорилось:

«Небольшая группа скорбящих присутствовала в прошлый понедельник в англиканской церкви в Тамблере, где преподобный Гораций Грин отслужил панихиду по Имоджин-Мэри Кристи и её сыну Альфреду-Бертраму Кристи, трёх лет от роду.