Наблюдая, как человек, которого она едва выносила, старается оживить бездыханного кузена, Саманта поняла, что не может его больше ненавидеть. Как ненавидеть человека, который так беззаветно спасал ребенка, который – совершенно очевидно – рисковал своей жизнью? Черствый, всегда раздраженный человек, которого каждый видел изо дня в день, на глазах изменился. Он мог стать прежним в любую минуту, но для нее барьера, которым он отгородился от остального мира, больше не существовало.

Когда наконец Джек зашевелился, по щекам ее покатились слезы. Она задержала дыхание и стала неистово молиться – до тех пор, пока Джек не забился под руками Слоана. Потом опустилась на колени рядом с кузеном и обняла его, а мать подошла к Толботту. Саманта же не поднимала глаз. Какой-то хрупкий мостик возник между ними теперь, и ей казалось, он обрушится, если она взглянет на мужчину.

Стоя на коленях, Слоан слегка раскачивался из стороны в сторону. Он ни о чем не думал, ничего не чувствовал. Чья-то прохладная рука коснулась его ссадин и ожогов, но он не обратил внимания. Он просто смотрел, как мальчик задышал самостоятельно, закашлялся и попробовал вырваться из рук мужчин, которые подхватили его. Парень был жив! Он вернул ему жизнь!

Это не поднимет мертвого из могилы. Тем более не заменит его. Но каким-то необъяснимым образом оживший мальчик принес облегчение. Слоан позволил старшей Нили заняться его руками, смягчить боль от ожогов. Сейчас он с удовольствием дышал полной грудью.

К тому времени, когда Слоан полностью пришел в себя, руки его горели, плечо саднило, но пожар был ликвидирован. Он посмотрел на закопченные стены своего дома, пожал плечами и последовал за женщинами Нили туда, куда принесли Джека и привели других пострадавших на пожаре.

В доме не было хаоса, как ожидал Слоан. Сестры-двойняшки, видно, многому научились у матери. Их пациенты, сидя за столами, потягивали кофе – все равно как в гостях. Вдовушка же была безутешна. Как только Слоан вошел, она пристроилась рядом. Никаких видимых повреждений у нее не было, кроме растрепанных волос и подпорченного огнем платья, и Слоан отстранился.

– Там были все мои вещи, мистер Толботт! – заплакала она вслед уходящему хозяину. – Что мне теперь делать?

– Все, что делали прежде, – только без вещей. Глупец, каким он был когда-то, много лет назад, подал бы ей руку и посочувствовал, но тот человек был мертв. Теперь Толботта интересовало только одно – кто поджег его дом, потому что он твердо знал, что это был поджог. Дрова, что он оставил под дверью комнаты вдовы, были перенесены и использованы для разведения огня.

Слоан мысленно отметил всех, кто был в гостиной, пробираясь через нее в поисках маленькой спальни, куда Саманта перенесла Джека. Прибавился просто еще один список в его коллекции, но скоро он сумеет разобраться.

Когда он вошел, Саманта ничуть не удивилась. На ней были та же самая блузка и все то же одеяло. Джек сидел в постели, кашлял и старался проглотить отвар, который предлагала ему кузина.

При появлении Слоана Саманта жестом указала на кувшин:

– Вам тоже полезно было бы выпить. Мама зря не скажет.

Он и не почувствовал, как сильно хотел пить. Наполнив стакан, Толботт поморщился от боли в плече. Прежде чем он сообразил, что происходит, Саманта уже сажала его в кресло.

– Вы снова повредили плечо. Снимите рубашку, я позову маму осмотреть вас.

Он сел, но на ее предложение только пожал плечами.

– Мне не нужна нянька. – Он повернулся к Джеку, отпил глоток, поморщился и отставил стакан в сторону.

Джек чуть испуганно наблюдал за мужчиной. Слоан осмотрел его зрачки, взял тонкую руку мальчика, затем пощупал пульс и прослушал дыхание. Джек выгибался, стараясь уклониться от всех этих действий, но вслух не протестовал.