— Трипп… — начал он и осекся, соображая, как бы помягче выстроить фразу.

— Нет. — Я выпрямился — слишком резко, так что кровь отлила от головы и перед глазами поплыли радужные круги. Испугавшись, что со мной случится один из моих приступов, я заговорил — слишком быстро, надеясь заглушить словами бешеный стук сердца и звон в ушах. — Нет, я передумал. Не надо, ничего не говори. Вернее, давай говорить начистоту. Потому что мне надоело врать! Да, я признаю — книга не готова. Тебе это хотелось услышать? Пожалуйста. Да, я работаю над ней семь лет, и мне понадобится еще семь лет, чтобы закончить ее. Это все, что я знаю. Но также я знаю, что все равно закончу ее. Понятно? Я закончу роман.

— Конечно. Конечно, закончишь.

— И, возможно, моя книга пока далека от совершенства. Да, я понимаю: местами текст плывет, естественно, многое придется переделать… Но все равно — это великая книга, она… большая, глубокая и… и если хочешь, мой роман — это философская эпопея.

Мы подъехали к деловой части города. Впереди показалось мрачное приземистое здание муниципальной тюрьмы — знаменитое место, заслуженно считавшееся одной из достопримечательностей Питсбурга, однако остроконечная башня, похожая на колпак висельника, и пустые каменные глазницы на унылом фасаде всегда производили на меня гнетущее впечатление. Тюрьма представлялась мне заколдованным замком, населенным маленькими злобными карликами, которые пьют кровь невинных младенцев и ловят прекрасных певчих птиц, а потом живьем насаживают их на вертела и жарят в своих огромных каминах.

В это холодное воскресное утро деловая часть города была еще более пустынной, чем окраины Хилла. Я подумал, что при полном отсутствии движения нам не составит труда отыскать один симпатичный автомобиль изумрудно-зеленого цвета, напоминающего цвет брюшка навозной мухи.

— Ты так и не дал честного ответа на мой вопрос.

— Ты сказал, что не хочешь его слышать.

— Не хочу.

— Ладно, не хочешь, так не хочешь.

— Но ты все равно скажи.

— Твой роман превратился в какое-то непроходимое месиво. — Голос Крабтри звучал мягко, в нем даже слышался некоторый оттенок жалости. — Слишком много героев, манера повествования меняется каждые пятьдесят страниц. Ты увяз в диком нагромождении образов, все эти светящиеся младенцы, кабаны-оракулы и прочая чепуха в стиле «псевдо Гарсиа Маркес». И мне кажется, ни одна из твоих метафор не достигает цели, а еще…

— Сколько ты прочел?

— Достаточно.

— Ты должен прочесть всё. Ты просто должен продолжать читать! — Я в очередной раз повторил аргумент, с которым неоднократно обращался к сидящему внутри меня суровому и ворчливому редактору. Когда я наконец произнес его вслух, аргумент прозвучал крайне неубедительно: — Понимаешь, это такая книга. Она сама учит, как ее надо читать. Вроде «Ады» …  или… Кравник.

— Кто? Гомбрович? — переспросил Крабтри. — Никогда не читал.

— Вспомнил! Кравник. Спортивные товары. Поворачивай. Сейчас налево. Прямо. Теперь направо. Прямо. По-моему, по левой стороне улицы. Серьезно, Крабтри, сколько ты прочел?

— Не знаю. Я не читал подряд, просто просмотрел.

— И все же. Хотя бы приблизительно. Пятьдесят страниц? Сто пятьдесят?

— Достаточно. Трипп, я прочел достаточно.

— Черт подери, Крабтри, сколько?

— Достаточно, чтобы понять, что не хочу читать дальше.