Весна и лето 1820-го — революционный взрыв в мире: в Париже убит герцог Беррийский, подняли восстание неаполитанские карбонарии, 6 июля король Обеих Сицилии Фердинанд I утвердил конституцию и передал власть наследнику, герцогу Калабрскому… В Испании — мятеж под руководством Рафаэля Риего, который со своим батальоном вершил победный марш по стране, провозглашая конституционные права. Греческий князь Александр Ипсиланти ворвался с небольшим отрядом в Валахию, объявив войну турецким захватчикам… вспыхнула Греция… В августе — восстание в Португалии… Казалось, что-то произойдет и в России, не может не произойти. Об этом — басня Вяземского «Пожар», в которой позиция автора заявлена вполне красноречиво:

11 мая Вяземский получил четырехнедельный отпуск и уехал в Петербург, где обсуждал, конечно, сложившееся положение дел с друзьями. Вместе с Николаем Тургеневым, графом Михаилом Воронцовым, польским графом Северином Потоцким, князем Александром Меншиковым и генерал-лейтенантом Илларионом Васильчиковым он основал «Общество добрых помещиков» и составил записку императору с просьбой разрешить создание общества для скорейшего решения крестьянского вопроса. «Рабство на теле государства Российского нарост; не закидывая взоров в даль, положим за истину, что нарост этот подлежит срезанию!» — восклицал князь Петр Андреевич… На инициативу правительства надежды нет, крестьянской революции Вяземский, естественно, не желает: «Хотите ли ждать, чтобы бородачи топором разрубили этот узел?.. Рабство — одна революционная стихия, которую имеем в России. Уничтожив его, уничтожим всякие предбудущие замыслы». О страхе его перед «бородачами» говорит и письмо Николаю Тургеневу: «Я за Гишпанию рад, но, с другой стороны, боюсь, чтобы соблазнительный пример Гишпанской армии не ввел бы в грех кого-нибудь из наших. У нас, что ни затей, без содействия самой власти все будет Пугачевщина». Аристократический комитет должен был подтолкнуть власть к реформе и тем самым предотвратить возможную полосу крестьянских бунтов — уберечь российский «домик» от пожара, не прибегая при этом к холоду и темноте… Ничего революционного в этом замысле не было, скорее наоборот. Но Васильчиков, сперва подписавший бумагу, на другой день отказался от своей подписи. Через Воронцова записка дошла до императора, но никакой реакции на нее не последовало. «Общество добрых помещиков» распалось.

И вот аудиенция в небольшом Каменноостровском дворце: Вяземский представляет государю законченный вариант Уставной грамоты и забирает депеши для Новосильцева. Александр Павлович, как всегда, превосходно выглядит. Он расспрашивает о Кракове, потом говорит о Польше, о Новосильцеве, о пагубном примере бунтующей Европы… Южные народы — итальянцы, испанцы, греки… Горячая кровь… Вечно им нужны какие-то перемены… Ласково улыбаясь, он говорит о том, что доволен деятельностью Вяземского, изучит проект грамоты и привезет в Варшаву свои замечания.