— Да, — ответил он, вцепившись в перила барьера. Собрав волю, продолжил: — Я всегда был против Троцкого. И на всех дискуссиях выступал против правых. Я вступил в партию в трудное для Республики время, был предан делу и до конца дней моих останусь таким же.

Взглянув в сторону Шапошникова, председательствующий сказал:

— Вы хотели что-то спросить? Пожалуйста.

Высокий, интеллигентного вида начальник Генерального штаба откашлялся.

— Скажите, то… то есть, подсудимый, вас обвиняют в деяниях по ослаблению мощи Красной Армии. Об этом имеется запись в следственном деле. В чем это выразилось?

Уж кто-кто, а Шапошников не мог не знать о лживости этого обвинения. Вместе с Тухачевским они разрабатывали многие дела, обсуждали и писали в правительство предложения, многие из которых или отклонялись, или оставались без ответов.

Подсудимый хотел было ответить на вопрос вопросом: «Неужели вы этому верите?», но воздержался. Он вспомнил, что такой же вопрос задавал ему и следователь и сам тогда же записал ответ в столь утвердительной форме, что Михаил Николаевич возразил и подписал страницу после долгих уговоров.

— Наша армия в своем развитии отстала от армий многих стран Европы и прежде всего от германской: замедленные темпы строительства военных объектов, медленно шло формирование воздушно-десантных частей, механизированных и танковых соединений, воздушных сил. Было немало упущений в боевой подготовке войск. Происходили они по ряду причин, и я, как заместитель наркома, не снимаю с себя вины за эти промахи.

Командарм Шапошников склонил голову, как бы удовлетворенный ответом.

И опять Ульрих, заглянув в лежащий перед ним лист, спросил:

— Подсудимый, как можно расценить настойчивое отстаивание концепции ускоренного формирования танковых соединений за счет сокращения численности и расходов на кавалерию?

При упоминании о кавалерии Буденный насторожился.

— Оно вполне объяснимо и закономерно, — начал Михаил Николаевич. — Будущая война будет войной моторов…

— Вы не читайте нам лекций, — прервал его Ульрих. — Отвечайте на поставленный вопрос.

Его дополнил Буденный:

— Пусть скажет, как он оценивает роль конницы в будущей войне? Как он оценивает Конную Армию?

Маршал говорил запальчиво, с нескрываемой обидой, как бы мстя за прошлое. А в прошлом они не раз конфликтовали по оценке участия конных соединений в будущей войне. Здесь у них взгляды были диаметрально противоположные. Ворошилов и Буденный делали высокую ставку на участие конницы, он же, Тухачевский, утверждал, что конница утратила свое значение и будущее за танками, самолетами, бронетехникой.

— Отвечайте на вопрос члена Присутствия, — потребовал председательствующий.

— В гражданской войне роль Конной армии трудно переоценить. Во многих сражениях она была мощной и решающей силой в достижении победных результатов. Однако в настоящее время кавалерия, убежден, отошла на второй план. При насыщенности войск огнем, кавалерия более других родов войск подвержена поражению. Нужно делать ставку на танки, бронетехнику…

— Ну вот, видите! Так может говорить только враг народа! — воскликнул Буденный. — И он руководил нашей Красной Армией!

— Все ясно, — произнес Ульрих. — К подсудимому Тухачевскому вопросов пока нет. Можете садиться.

Искушенный в судебных делах, Ульрих вел заседание уверенно, ловко отсекая то лишнее, что мешало или уводило от намеченного плана. Исход процесса ему давно был известен. Решение было предопределено еще тогда, когда его после наркома вызвал генсек. Тот не стал интересоваться ходом следствия и степенью виновности каждого.