— А кто, если не я, Крис? — отвернувшись в сторону, спросил этот дурной альв. — Ты ведь и сама хочешь увидеть наш город парящим в небесах.

— Думаешь, мало желающих на твое место? — вспомнив про тех, кто эту кашу и заварил, спросила я. Если горстка крылатых сумела отыскать этот город под водой, если они так жаждут вновь поднять его в небеса, пусть сами и жертвуют собой. Какое они имеют право возлагать на алтарь своих желаний чужую жизнь?

— Дело не в желаниях, а в возможностях. А таковые есть лишь у двоих. Я или Валь — вот и весь выбор. И уж поверь, мне уйти проще.

Это оспорить я не могла. В отличие от Валя, привязанного к Тейризу не только обязательствами перед своей молодой семьей, но и королевством, Нил располагал собой.

— Почему только вы? — устало спросила я, пытаясь понять, нащупать хоть какой-нибудь выход. Медея бы не стала настаивать на этой миссии для меня, если бы этого выхода не было, верно?

— Особенность дара в том, что только мужчины нашей семьи наследуют способность общаться с миром.

Ложь. Если бы главным критерием был пол, Медея никогда бы не снизошла до меня. А значит, надо просто открыть ему глаза. Убедить.

— С чего ты взял, что это так? — негромко поинтересовалась я. В этот момент почему-то вспомнился Милион — испуганный, уверенный, что совершенно не контролирует свой дар. — Кто вам вообще дал право делить способности по половому признаку? — с горечью произнесла я. Впрочем, если честно, я не была уверена, что эти слова — мои. Слишком много всего оказалось намешано внутри, быть эльфийским медиумом — это еще то удовольствие. — Что ты, что магистр — кто вам это сказал?

— Ты не понимаешь, Крис. В случае Мила все просто — лишь дарующие жизнь имеют право ее отнимать безнаказанно. Только женщины на самом деле знают ее истинную ценность. Природа мудра, она не принимает ненужных решений.

— Бред. В случае с детьми — согласна, в юности девочки мягче, эмоциональнее. Но даже в таком случае твое утверждение спорно, многое упирается в воспитание, в царящую вокруг атмосферу. Для взрослых же все эти разграничения и вовсе не имеют смысла.

— Но это реальность. Так есть. Это видение нашего мира!

— Значит, оно неверно!

— Не тебе судить.

— А кому?!

Вот теперь я завелась окончательно. Как объяснить тому, кто не желает слушать, что все не так, как ему видится? Что этот город принял меня в первую ночь, а его до сих пор остерегается? Как показать реальность такой, какой ее вижу я? Почему для него, запутавшегося и потерявшегося, ничего не стоит впустить меня в свой мир, а я, обладая такой силой, теряюсь? Почему меня наполняет лишь бессильный гнев, а не чувство сродства с окружающим пространством?

Бездна! Я ведь всего лишь хочу, чтобы этот слепец узрел наконец этот мир не через призму своего надуманного проклятия. Хотя бы раз. Хоть разочек…

— Уверена?

Медея. Она все-таки пришла. Появилась за моей спиной, легко коснулась плеч, склонилась над самым ухом. И шепнула — тихо-тихо, словно надеясь, что я не услышу.

И зачем только явилась? Поглумиться?

— Нет. Засвидетельствовать новую сделку. Если хочешь.

Цена?

— Ты знаешь.

Я горько усмехнулась. Так вот ради чего все это было! А я-то еще думала, чем заслужила столь высокое внимание… Забавно! До слез смешно!

— Прекрати истерику! — одернула она меня, словно по щеке ладонью хлестнула.

Я недоверчиво коснулась лица. Нил, заметив этот жест, недоуменно нахмурился. Он все еще ее не видел. Медея же золотым туманом вилась вокруг него, нежно и трепетно касаясь то волос, то лица, изредка ее пальцы касались его груди.