Мистер Освальд об нас позаботился и устроил, что мы с мужем в том месяце поедем в Новую Зеландию, точь-в-точь как он сделал и для моего друга Эда Коллинза, который был здесь до меня, я его, понятное дело, разыщу, когда приеду. Так что я теперь жить буду в новой стране, в довольстве и в роскоши. Воображаю, до чего ты разозлишься!
Твоя Луиза Бэрт.
Ты меня ни разу не надул. Мне тебя жалко».
Разочарованный Пол медленно оторвал взор от письма. В конце концов все оказалось сущей ерундой. И тем не менее странные мысли зароились в его мозгу. Полу казалось, что он парит в сумеречном свете между иллюзией и действительностью. Улица, мягко покачиваясь, уплывала куда-то вдаль. В ушах у него гудело и жужжало. И тут, словно дух его, спавший последнее время, отдохнув, снова набрался сил, все вокруг залил яркий свет. Завеса медленно раздвинулась.
Приподняв одно плечо, протянув руку к колеблемому ветром огоньку, Пол стоял и перечитывал письмо, злобное, дурацкое, насквозь пропитанное дешевым тщеславием обиженного судьбою существа. И одна фраза — насущно важная, исполненная страшного значения — выступала из него, словно начертанная огненными литерами: «…моего друга Эда Коллинза… здесь до меня…» Лицо Пола в полутьме улицы окаменело, застыло. Но глаза его сверкали, и жилки на висках учащенно бились.
Как же он раньше не подумал об этом? Хотя мозг его продолжал лихорадочно работать, он пытался успокоиться, пытался собрать воедино обрывки смутных мыслей.
Луиза Бэрт двенадцать лет прослужила у Освальдов — факт сам по себе хоть и примечательный, однако ничего не доказывающий. Но этот же факт становится исключительно важным, если сопоставить его с тем, что вместе с Бэрт в доме Освальдов работал Эдвард Коллинз.
Да, да, как же случилось, что оба главных свидетеля по делу Мэфри оказались на службе в семье Освальдов? Возможно, все объясняется филантропией. Но своеобразное все-таки добросердечие у этих Освальдов: женить своих слуг, а затем сплавлять их на край света.
Нервы Пола были натянуты до предела, и его внутреннему взору вдруг представился Енох Освальд — высокий, с массивной головой, ушедшей в высокие, угловатые плечи, с темными глазами, благожелательно смотрящими из-под седых бровей. Неужели этот добрый человек может быть каким-либо образом причастен к делу Мэфри?
Почему так случилось, Пол сам не знал, но в этот миг он весь был поглощен одним из ряда вон выходящим воспоминанием — о голосе человека, разговаривавшего с Альбертом Прасти на темной лестничной площадке в тот день после снежной бури, о голосе хозяина Эшоу-террейс.
Как луч света среди тьмы, поразила Пола новая мысль. Он выпрямился, волнение его возрастало. Сегодня четверг — день, когда табачная лавка закрывается рано; значит, Прасти почти наверняка дома. Сейчас около пяти часов. Пол инстинктивно расправил плечи и, не обращая внимания на дождь, двинулся в путь.
Глава V
Двадцать минут спустя Пол уже стучал в дверь на втором этаже дома номер пятьдесят два по Эшоу-террейс. Сначала никто не отзывался, но когда он постучал вторично, из прорезанной в двери щелки для писем послышался голос Прасти:
— Кто там? Я никого не принимаю.
Пол быстро наклонился, чтобы Прасти мог увидеть его.
— У меня приступ астмы, — пожаловался Прасти. — И я только что лег. Приходите завтра.
— Нет, нет… Я должен сейчас же переговорить с вами… должен.
Пол решил не отступать, так что Прасти, наконец, ворча, открыл дверь и впустил его в прихожую, жарко натопленную, пропитанную едким запахом жженого страмония. Прасти был без пиджака, в штанах и рубашке. Глядя на Пола, он тяжело, спазматически дышал, щеки у него побагровели, лицо приняло сердитое выражение.
— Какого черта вам надо?
— Я не задержу вас и минуты, — торопливо сказал Пол. |