— Тогда я буду тебе должна. А мне… В общем, ко мне нельзя. Это неудобно.

— Ты снимаешь квартиру?

— Комнату. И моя квартирная хозяйка строгая женщина. Ко мне не ходят мужчины.

— Кроме продюсера.

— Он тоже сюда не ходит. Спокойной ночи. — И она убежала.

Я стоял под окнами и все гадал: какое же ее? На моем лице блуждала дурацкая улыбка. Похоже, я влюбился! Нет, я женюсь! Вот на что это похоже! Я достал из кармана мобильный телефон и позвонил ей:

— Олеся?

— Да?

— Я забыл сказать тебе: спокойной ночи!

— Спокойной ночи.

И она дала отбой. Даже не спросила, откуда у меня номер ее телефона. Я пошел к метро все с той же дурацкой улыбкой на лице. Я почти заблудился. Добравшись до стоянки у театра, неуверенно подергал за ручку, пытаясь открыть дверцу своей машины, и только потом сообразил: заперта, стоит на сигнализации. Да она же ревет на весь квартал! Я, похоже, оглох. И ослеп. Потерял разум. Охранник мною заинтересовался. Я достал из кармана ключи и показал ему: все в порядке, это моя машина. Я сам уже в это не верил. Со мною происходило что-то странное. Похоже, что я созрел для женитьбы.

Следующим вечером я вновь сидел на галерке. Моя жизнь отныне превратилась в театр. В конце концов, Олеся сказала:

— Ты разоришься на билетах.

— Да, — охотно согласился я.

— Достану тебе контрамарку.

Она уже обо мне заботилась!

Через пару недель Олеся, обеспокенная тем, что я промокну и замерзну под окнами ее дома, пригласила к себе. И мы сидели на кухне в квартире, которую она снимала, и пили чай. О большем я и не мечтал. Квартирная хозяйка выразительно покашливала за стенкой. Но я не собирался соблазнять Олесю, я собирался на ней жениться. У нас впереди целая жизнь: успеется. Ведь надо сделать пятерых детей!

— Леня, извини…

— Что?

— Ты какой-то несовременный.

— То есть?

— Романтик.

Меня, циника и отпетого негодяя, прошедшего огонь и воду, назвали романтиком! Я чуть не поперхнулся чаем.

— Не обижайся, — мягко сказала она. — Но жизнь — серьезная штука. В твоем возрасте пора уже задуматься: как жить дальше?

— Вот я и думаю.

— Тебе надо устроиться на другую работу. Заняться наконец делом.

— Да, да.

— Ты какой-то несерьезный, — повторила она.

— Что есть, то есть.

— Надо взрослеть, Леня.

Я не мог с ней не согласиться.

— И ухаживаешь ты старомодно, — вздохнула Олеся. — Ходишь на все мои спектакли, стоишь под моими окнами, дышишь в трубку.

Со мной это вообще-то было впервые. Я не выносил прелюдий и сразу приступал к делу. Я предпочитал дышать не в трубку, а в ушко очередной возлюбленной, разомлевшей от моих ласк. Недаром женщины называли мое тело гибким. Я и Олесе собирался продемонстрировать свое искусство, но потом. Видать, она этого не оценила.

Через месяц я решился ее поцеловать. Мне казалось, что все идет, как надо. В таком ключе и должны развиваться отношения между будущими супругами. То ли я и в самом деле старомоден, то ли не рассчитал. Мы пару раз сходили в кафе и почти каждый вечер пили чай у нее на кухне. Забыл сказать: была весна. С некоторых пор я не замечаю смены времен года, поэтому и мое повествование не привязано к датам. Ведь я человек свободный, вне времени. Пятница, понедельник, мне-то какая разница? Но на этот раз я заметил: весна в разгаре. Был месяц май, цвела черемуха, в садах запели соловьи. Майская дымка затуманила мой взор. Я не заметил главного: что Олеся уже сделала выбор.