– И что же ты, моя кровожадная радость, предлагаешь? – спросил Кирилл и опять подвинулся к Рогозиной вплотную.

– Пока еще не знаю, но можно над этим вопросом поразмыслить... – ответила Тамара и, не выдержав напора Кулешова, рассмеялась. – Ладно, так и быть, прощаю тебя, но в последний раз! Еще раз заговоришь об этой Юльке из «В»...

– Так значит, она – Юлька?! – перебил ее Ткачев. – Ты с ней знакома, Томка?

– Нет! Так... случайно слышала, как ее девчонки называли.

– Ага! Значит, и тебя она поразила, раз ты ее запомнила?

– У меня, Ткачев, просто память хорошая! – резко сказала Тамара, поднялась с дивана и обратилась к Олегу: – В общем, так! Береги, Олег, руку и ни о чем плохом не думай! А эти... они еще поплатятся за свое ржание!

Дунаевский пристально посмотрел на Тамару. Не надо было обладать особой проницательностью, чтобы понять: вовсе не смех 11-го «В» так бесил девушку. Ей явно было не по душе, что вместо того, чтобы привычно восхищаться ею, первой красавицей «их королевства», одноклассники вдруг обратили свои взоры на другую особу. Похоже, с точки зрения Тамары, с этим надо было покончить, как можно быстрее и навсегда.

Юля Дергач пребывала в самом мрачном расположении духа с самого утра. А если точнее, то с последней недели августа. Все лето она старалась не думать о том, что в сентябре придется переходить в другую школу. Ту, в которой она училась с первого класса, Юля любила. Ей нравились высокие ребристые потолки и люстры со смешными старинными плафонами в виде колокольцев, утопленные в стенах застекленные шкафы с пособиями, скрипучие паркетные полы в классах и рекреациях. Проходя сегодня утром мимо пустынного школьного крыльца, Юля еле сдержала злые слезы. Здание было мертвым. Вместе с учениками из школы ушла жизнь. За пыльными стеклами девушке виделась страшная темная бездна.

О том, что школу № 722 закрывают на капитальный ремонт, ее ученикам объявили в конце прошлого учебного года. В общем-то, особого удивления это сообщение ни у кого не вызвало. Школа была одной из самых старых в городе. Ее здание на фоне окруживших ее светло-блочных высотных новостроек отчаянно и всего лишь в четыре этажа краснело кирпичной кладкой, слегка потемневшей от времени. На фронтоне школы белым кирпичом была набрана цитата из Ленина: «Учиться, учиться и еще раз учиться!» Восклицательный знак неприлично выкрошился, и в образовавшемся углублении любили прятаться от непогоды птицы. Левое крыло школы, в котором находился спортивный зал, заметно и несколько кривовато осело, был серьезно разъеден ржавчиной козырек над крыльцом, протекала крыша. И тем не менее сообщение о закрытии в преддверии лета никого из учеников всерьез не взволновало. Когда еще эта осень будет! Впереди бесконечное лето, а для будущих выпускников оно же – последнее лето детства, и надо провести его так, чтобы запомнилось надолго.

Август, как всегда, подкрался неожиданно. За неделю до начала учебного года мама вдруг сказала Юле:

– Ты не забыла, что тебе надо бы узнать расписание уроков? Да и вообще... как там и что... во сколько линейка...

Юля не забыла. Она просто старалась оттянуть время, когда уже совершенно неотвратимо придется идти в чужую школу, к чужим учителям, в тот самый чужой монастырь, куда со своим уставом не пускают...

Девушка даже не стала покупать к учебному году обновки. К чему? Нужно просто как-нибудь перетерпеть этот год, получить аттестат – и прости-прощай, чужая школа. Цветы она тоже не покупала. Кому их дарить-то? Где вы теперь, Анна Львовна, любимая классная руководительница 10-го «Б»?

Сегодня, первого сентября, Юле с самого утра не нравилось абсолютно все, включая погоду.